ЧжунСок помог поместить ЁнМи на коляску, а ту закатить в машину. После чего они покинули причал. Всю дорогу до больницы парню виделись два бездонных колодца фиолетовых очей.
В приёмном отделении наше появление вызывает лёгкий шок. И если по креслу не особо заметно его преднамеренное купание — разве что электроника не работает — то Лира является иллюстрацией к описанию утопленника или русалки. Грязные, зелёно-серые разводы на открытых участках тела, а местами прилипшие и подсохшие ошмётки ила и такого же состояние платье на ней создают колоритный образ и провоцируют массу ненужных вопросов.
При помощи универсального средства — денег — Чёболь быстро улаживает начавший разгораться скандал, а я жестами — мой телефон, как и аппараты сопровождающих, «канули в Лету» — заверяю прибежавшего на вызов лечащего врача в своём полном здравии. И даже больше. Последние пару часов колени под подсохшими повязками нестерпимо чесались, вызывая желание не только снять бинты, но и дать ногам нагрузку. Объяснение сему неудобству находится совсем скоро.
Разумеется, ЧуМан мне не верит. Недолго думая, он отправляет пациентку на рентген и перевязку, лично сопроводив до кабинета. Спустя пятнадцать минут его выпученные глаза красноречивее слов говорят о произошедшем.
— Этого не может быть, — бормочет он, срезав повязки и осматривая раны. Вернее, место, где совсем недавно они были. Я пытаюсь вывернуться, чтобы посмотреть на внутреннюю сторону своих коленей, узнать, в чём причина его удивления, но сделать это будучи закованным в железо непросто. Видя мои тщетные попытки, ЧуМан поясняет:
— Я не вижу швов. Их нет! Шрамов тоже нет — абсолютно гладкая и чистая кожа.
Для наглядности он проводит пальцем под коленной чашечкой моей правой ноги. Рефлекторно дёргаю ею, но успеваю ощутить, о чём тот говорит: действительно, гладкая!
После, ЧуМан отправляет меня на рентген.
— Должно быть — это чужой снимок, проверьте! — тыкая пальцем в объект своего недовольства, наезжает доктор на молодого рентгенолога. Тот вежливо отпирается, абсолютно уверенный в своей правоте.
— Но сонбэ, это точно снимок агасси: вот дата и время на нём. Я не мог спутать его с другими.
Сонбэ ненадолго зависает, размышляя, что делать дальше, затем принимается раскручивать фиксирующую конструкцию.
— Больно? — спрашивает он, осторожно сгибая и разгибая освобождённую от оков конечность. Мотаю головой и самостоятельно повторяю упражнение. Вторая конструкция отправляется на отдых вслед за первой, и я сажусь на кушетку, свесив ноги. С замиранием сердца встаю. Меня слегка покачивает, но это не важно: чувство ликования переполняет грудь, когда я делаю шаг, другой, третий…