Я могу ходить!
Конец первой главы.
Сеул, двадцать шестое апреля.
Память услужливо подсовывает момент получения травмы, на что колени отзываются режущей болью, а мышцы каменеют. Но я знаю — это фантомная боль и её нужно перебороть. От напряжения мгновенно вспотеваю, несмотря на прохладный кондиционированный воздух, а тело покрывается мелкими «пупырками» гусиной кожи: мне жарко и холодно одновременно — необычное сочетание. Упрямо иду. Нетвёрдой — словно с похмелья — походкой, маленькими шажками продвигаюсь вперёд, и боль постепенно отпускает. Замираю и оглядываюсь. Оказывается, я прошёл не больше пары метров, хотя по ощущениям пробежал марафон.
К кушетке возвращаюсь много увереннее. Сажусь, поднимаю с пола первый фиксатор и старательно прилаживаю его, где был — на правую ногу. За моей вознёй внимательно наблюдают в четыре глаза врач и рентгенолог, но вмешиваться не спешат. Буквально слышу, как в их мозгах ворочаются шестерёнки мыслительных процессов.
В моих они тоже на месте не стоят. Пока я «гулял», вспомнил один хороший фильм — «Век Адалин» . Там главная героиня получила вечную жизнь, о чём прознали спецслужбы и устроили на неё охоту. В моём случае ускоренная регенерация может закончиться не менее печально. Конечно, два свидетеля чудесного исцеления никуда не денутся, но я надеюсь на их благоразумие. А если мне на хвост всё же упадёт местная «кей-джи-би» — буду знать, к кому киллеров подсылать — длинные языки укоротить.
Сверху сознание накидывает ещё несколько меркантильных причин остаться калекой. Во-первых, оплаченная койка позволяет тусить в больничных стенах ещё три недели — халява! Во-вторых, больше геморроя чёболю, если тот снова захочет вытащить меня в свет — может и передумает. В-третьих — вытекает из первого пункта: я не знаю, что у ЁЛин сейчас на уме — можно мне возвращаться в квартиру или нет? А за три недели онни наверняка оттает. В общем, в сломанных ногах одни плюсы, если с умом подойти к положению.
ЧуМан, кажется, улавливает ход моих мыслей — во всяком случае, прекрасно понимает, что аномальное выздоровление агасси радости не принесёт. Он отвисает, подходит и, ни слова не говоря, помогает управиться с увесистыми железяками. Закончив, накладывает повязки. Мужики вдвоём помогают мне переместиться в кресло, и ЧуМан лично доставляет Лиру в палату, где сгружает на подоспевших медсестёр. После гигиенических процедур меня наконец оставляют в покое, и я с наслаждением закрываю глаза. Ещё успеваю подумать, что чертовски устал, проведя пусть необычную, но бессонную ночь.