Вроде простая работа, со слов подруги: знай себе, иди вдоль гряды да прореживай кусты, удаляя под корень всё, что толще двух миллиметров в диаметре. Только меня забыли предупредить, каково это — словно эспандером работать секатором на протяжении нескольких часов кряду. Да ещё и задом кверху вдоль по маршруту. После первого часа такого труда спина перестаёт нормально разгибаться, а правая кисть немеет и отказывается сжимать прорезиненные рукояти инструмента, ощутимо натёршие ладони сквозь перчатки. Смена руки ненадолго помогает, но при этом в отсутствии навыка амбидекстрии дико падает производительность, да и левая кисть устаёт раньше, чем успевает отдохнуть правая.
«Щёлк, щёлк», — издаёт звук секатор, с лёгкостью перерезая ветки толщиной с мой мизинец. На более толстых приходится подключать вторую руку, ибо силёнок в девичьем теле всё же маловато.
Ещё одна беда — солнце. На моей голове надета соломенная шляпа с широкими полями — хорошая защита от палящих лучей, но она не спасает от жары. Всё семейство давно поскидывало верхнюю одежду, и намазавшись кремом от загара, работало в шортах и майках или футболках без рукавов, а мужская часть так и вовсе голыми по пояс. Один я остаюсь в штанах и старенькой куртке Манхи, выданной вместе с остальным инвентарём. А всё из-за дурацкой рекомендации врача, посчитавшего, что у Лиры непереносимость ультрафиолета. Вроде что мешает последовать примеру большинства и использовать крем с максимальным УФ-индексом для защиты кожи? Ответ на этот вопрос — хальмони со своей гиперопекой, строго-настрого запретившая мне раздеваться.
Вообще я давно заметил у себя отсутствие какой-либо нездоровой реакции организма при воздействии солнечного света на открытые участки кожи. Ни сияния, ни сгорания с последующим рассыпанием хлопьями пепла, ни самых банальных ожогов. То же и с глазами на свету: кровь не брызжет, глазные яблоки не вытекают… даже покраснения нет.
Только ЁнСо этого не объяснишь. На попытку отказаться от лишней одежды я был вызван на ковёр и при всех сурово отчитан на тему неуважения к старшим и пренебрежения к собственному здоровью. Дабы не провоцировать конфликт, пришлось смириться с дискриминацией по «ущербному» признаку. Расплата же за пассивную позицию в отстаивании своих интересов не заставила себя ждать и вылилась в виде персональной микробани.
«Щёлк, щёлк», — клацает секатор совсем не в такт крутящейся в голове мелодии старой песни:
«Лаванда… проклятая лаванда. После встреч с тобой — радикулит с весны…»
— Ли-Ра! — прерывает импровизацию окрик с конца поля. Поднимаю голову в сторону звука, протираю тыльной стороной запястья залитые потом глаза и фокусируюсь на происходящем. Оказывается, трудящимся подвезли попить да поесть, и меня сейчас зовут присоединиться к пирушке. В горле пересохло, да и в животе давно урчит от голода, так что незапланированный перекус оказывается весьма кстати. Без сожаления бросив неблагодарное занятие, направляюсь к заветному источнику пропитания. В отличие от поднаторевших местных, я успеваю обработать лишь половину одной гряды, но и остаток топать по рыхлой земле — удовольствие не из приятных. Так что добираюсь до раздачи сильно запоздало, когда семейство уже заканчивает трапезничать. Моя порция состоит из подостывших чумок-бап с овощами — «У Мины были лучше», — решаю, сняв пробу с блюда, — и охлаждённого фруктового чая. А взрослая часть не брезгует раздавить бутылку соджу, что на такой жаре выглядит более чем легкомысленно. Но не мне их судить, тем более вспоминаю аналогичный случай из своей молодости, когда вписавшись помочь посадить картошку на даче у знакомой, точно так же употреблял в перерыве за компанию.