С тихим, зловещим шуршанием она поползла, осела, а затем — провалилась!
Не было времени на крик. Не было даже доли секунды на осознание страха. Был только оглушительный грохот обрушивающейся породы, хлесткие удары камней по спине, по ногам, и стремительное, срывающее душу с цепи, падение вниз. В непроглядную разверзшуюся пасть темноты.
Марка швыряло о сыпучие склоны, он кубарем летел вниз, инстинктивно прикрывая голову руками, чувствуя, как тяжелый ботинок пытается соскользнуть с ноги, как трещит пластик шлема. Мир превратился в хаос боли, гула в ушах и летящей навстречу смерти.
Удар о землю был сокрушительным, выбившим из легких весь воздух одним махом. Тьма перед глазами сгустилась, став бархатной, абсолютной.
Где-то далеко, словно из другого измерения, доносился звон разбитого стекла — это окончательно треснуло забрало слетевшего с головы шлема. По виску, щекоча кожу, текло что-то теплое, густое и липкое. Кровь…
Тишина.
Давящая, звенящая.
Лежа на спине не в силах пошевелиться, Марк не мог сделать даже крохотный вдох. Легкие отказывались работать, сжавшись в болезненном спазме. Паника, острая и слепая, скребла изнутри.
Он умирал…
Здесь, на дне ямы, в полном одиночестве, как последнее ничтожество, так и не успевшее ничего сделать.
«Конец?» — пронеслось в сознании, странно спокойно, отрешенно. — «Ну что ж… Хоть мучиться больше не надо… Лиза, сестренка… прости».
И в эту самую секунду капитуляции, когда тело уже готово было сдаться, его легкие судорожно, с хриплым, пугающим звуком, наполнились воздухом.
Один вдох.
Другой, третий…
Резкая, пронзающая боль в ребрах просигналила: он все еще жив. Побит, поломан, но — ЖИВ!
Марк лежал, судорожно хватая ртом спертый, пыльный, но такой желанный воздух, и слушал, как его сердце колотится где-то в горле, готовое вырваться наружу.
Постепенно зрение начало привыкать к темноте. Удивительно, но его окружал свет. Слабый, едва заметный — он исходил прямо из-под его головы!
С нечеловеческим усилием Марк оторвал затылок от холодного, полированного камня и повернул голову. От этого малейшего движения его вывернуло на изнанку. Тело содрогалось от боли, вызванной непрекращающимися спазмами рвоты.
Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и решиться на новую попытку осмотреться. Источником света была массивная каменная плита, на которую он упал. Она была холодной, гладкой и невероятно твердой.
Кровь, стекающая из раны на виске, растекалась по поверхности, но не просто так, а заполняя тончайшие, почти невидимые глазу углубления, прочерчивая причудливые, сложные узоры.