– Добрый вечер, – сказала я, удивляясь твёрдости своего голоса. Боль кипела внутри, но я не позволяла ей вырваться. Не здесь. Не сейчас.
– Ника? – Александр прищурился, его тон был пропитан раздражением, словно я вторглась в его личное пространство. – Что ты здесь делаешь?
– Интересный вопрос, – ответила я, скрестив руки на груди. – А ты? Уютный вечер с коллегой? Или уже не просто коллегой?
Марина поставила бокал на стол, её движения были резкими, почти вызывающими. Она подняла подбородок, и в её глазах вспыхнул циничный огонёк.
– О, Ника, не начинай, – её голос был сладким, как патока, но с ядовитым привкусом. – Не надо драматизировать. Это просто ужин.
– Просто ужин? – Сергей шагнул вперёд, его фигура казалась ещё массивнее в тусклом свете. Его голос был холодным, как зимний ветер, и в нём чувствовалась сталь. – Тогда объясни, Марина, почему твой телефон полон сообщений от этого человека? – он кивнул на Александра. – Сообщений, которые ты прятала от меня три года.
Марина побледнела, но тут же взяла себя в руки, её губы искривились в насмешливой улыбке.
– Сергей, дорогой, не устраивай сцен. Ты же у нас такой занятый, такие важные проекты. Когда ты вообще замечал, что происходит дома? – Она наклонилась чуть ближе к нему, её тон был пропитан сарказмом. – Я просто нашла того, кто видит во мне женщину, а не тень твоих чертежей.
Сергей стиснул кулаки, но его лицо осталось непроницаемым. Он не сорвался, не повысил голос, но от его взгляда Марина невольно отшатнулась.
– Ты забыла телефон дома, – сказал он, и каждое слово падало, как камень. – Я видел всё. Твои «встречи», твои «переработки». Ты лгала мне три года, Марина. Три года из четырёх, что мы женаты.
Александр, до этого молчавший, вдруг выпрямился, его глаза сузились. Он посмотрел на меня с такой холодной злостью, что я едва узнала человека, которого любила.
– Ника, хватит этого цирка, – бросил он, его голос был острым, как скальпель, которым он орудовал в операционной. – Ты вечно занята, вечно спасаешь своих пациентов, вечно ставишь работу выше нас. Что ты хотела? Чтобы я жил как монах, пока ты играешь в святую?
Его слова ударили, как пощёчина, но я не отвела взгляд. Боль рвала сердце, но я стиснула её внутри, не давая вырваться наружу. Я не доставлю ему удовольствия видеть мои слёзы.
– Ты обвиняешь меня? – мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. – Два года лжи, Саша. Два года, пока я ждала тебя дома, пока верила твоим «срочным операциям». А ты… – я посмотрела на Марину, – ты выбрал её. И теперь смеешь говорить, что это моя вина?