Мы с Александром остались вдвоём. Его лицо, ещё минуту назад полное злости, теперь выглядело потерянным. Он открыл рот, но я не дала ему заговорить.
– Не надо, – сказала я, поднимаясь. Мой голос был ровным, но внутри я чувствовала, как стальной стержень, который всегда держал меня, становится только крепче. – Ты всё сказал, Саша. Спасибо за правду. Хоть и запоздалую.
Я достала из кошелька купюру и бросила на стол.
– За кофе, которого мы так и не выпили.
– Ника, подожди, – он схватил меня за запястье, но я вырвала руку.
– Не смей, – я посмотрела ему в глаза, и он отшатнулся от моего взгляда. – Ты сделал выбор. Теперь мой черёд.
Я повернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Не здесь. Не перед ним. Холодный воздух ударил в лицо, когда я вышла на улицу. Снег падал всё гуще, укрывая город белым покрывалом. Я подняла лицо к небу, позволяя снежинкам таять на щеках. Они смешивались с теплом слёз, которые я наконец выпустила.
Телефон завибрировал. СМС от Сергея: «Простите за сцену. Если нужна поддержка – звоните. Мы справимся».
Я убрала телефон и глубоко вдохнула. Да, мы справимся. Я справлюсь. Потому что внутри меня всё ещё горел огонь, который никто – ни Александр, ни Марина – не мог погасить. Позади остался ресторан, остался мужчина, которого я, оказывается, совсем не знала. Впереди была боль, но также и свобода.
Дома я едва успела закрыть дверь, как ноги подкосились. Я сползла по стене в прихожей, не сняв чёрного пуховика, который всё ещё хранил холод январского вечера, глядя на себя в зеркало. Снежинки таяли в моих тёмных, чуть вьющихся волосах, собранных в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Мои карие глаза, обычно тёплые, с золотистыми искрами, теперь были затуманены слезами. Лицо, обрамлённое мягкими чертами, с чуть вздёрнутым носом и бледной кожей, отражало усталость и боль. Я всегда выглядела моложе своих тридцати – коллеги шутили, что я похожа на студентку-медика, а не на врача с пятилетним стажем. Но сейчас, в отражении зеркала, я видела женщину, которую предательство состарило за один вечер.
Слёзы текли горячими ручьями, смывая остатки туши, которую я наносила утром, чтобы скрыть тёмные круги под глазами после дежурства. Рыдания вырывались из груди, сотрясая тело. Я плакала так, как не плакала с детства – отчаянно, безудержно, словно вместе со слезами уходила вся боль последних часов. Прихожая, такая знакомая, теперь казалась чужой: кроссовки Саши у двери – чёрные, потёртые, с развязанными шнурками; фотографии на стене, где мы смеялись, обнимаясь на фоне осеннего парка; его серая куртка на вешалке, от которой всё ещё пахло его одеколоном – древесным, с ноткой цитруса. Каждая деталь била по сердцу, напоминая о жизни, которая ещё вчера была моей, а теперь лежала в руинах.