– Привет. Я Аня.
– Матвей.
Мальчик зыркнул на меня раздражённо, чем-то напомнив мужчину из четвёртого купе, и снова прижался к бабушке.
– Тебе очень обидно, да? – спросила я тихо, опускаясь на корточки перед ним. – Обещали волшебство, а его нет.
Он поднял на меня заплаканные синие глаза, полные удивления. Его не уговаривали перестать, его – поняли. Он кивнул, всхлипнув уже не так громко.
– А знаешь, Дед Мороз иногда проверяет, кто из детей действительно в него верит, – продолжила я, хотя и сама понимала, что это звучит наивно. – Может, если мы очень сильно поверим, что он здесь, в поезде, он услышит?
– Не услышит, – прошептал мальчик, размазывая кулачком слёзы с такой горькой убежденностью, от которой у меня заныло сердце. – Он дома. Мама сказала.
И в этот самый момент из соседнего купе, того самого, под номером 4, где всегда была гробовая тишина, донесся глухой, раздраженный стук – словно кто-то с силой поставил тяжелую кружку на стол.
Матвей вздрогнул и расплакался сильнее.
Расстроенная бабушка постаралась мне улыбнуться. Но губы задрожали, а из глаз покатились слёзы, которые она тут же смахнула морщинистыми пальцами. Просто пожала плечами, кивнув с благодарностью.
Я прикусила нижнюю губу. В груди плач ребёнка отозвался тупой, тянущей болью. Нет, я не могла позволить, чтобы чье-то равнодушие разрушило чудо для Матвея. Проблему нужно было решать. И для этого требовался Дед Мороз.
Снова схватив свёрток с бородой и халатом, я подошла к роковой двери. Из-за нее не доносилось ни звука. Тишина за этим щитом казалась отдельным, враждебным веществом. Я глубоко вздохнула, собрала всю свою решимость и постучала.
Я стояла в проходе давясь комом обиды и слушая, как за тонкой стенкой рыдает Матвейка. Бабушка уже не уговаривала его, а тихо плакала вместе с ним. Этот дуэт бессилия и детского горя был невыносим.
Сердце разрывалось на части. Нет, я не могла сдаться.
Я снова постучала в роковую дверь купе №4. На этот раз громче, почти отчаянно.
Дверь отъехала мгновенно, будто он стоял и ждал. На его лице читалось уже откровенное раздражение.
– Снова вы? – голос попутчика прозвучал как удар хлыста.
– Послушайте, – начала я, решительно не давая ему захлопнуть дверь. – Я прошу вас, просто посмотрите на него. Зайдите в соседнее купе и посмотрите в его глаза! Я психолог. Понимаете, все радости и горести взрослых из нашего детства. И у Матвейки они все там, в его глазах. – Я вздохнула, стараясь не сорваться на крик, но и не потерять напора. – Вы можете подарить ему чудо. Всего пятнадцать минут, и он перестанет плакать. Ему будет хорошо, а вы сможете ехать дальше в тишине без плача ребёнка.