Я отрицательно мотнула головой, словно желая сбросить это нелепое предположение.
– Это не ложь! Это игра. Новый год, волшебство. Мы уже взрослые, а для ребенка это важно, – попыталась возразить я, чувствуя, как краснею и смущаюсь под мужским холодным взглядом.
– Важно прививать мальчику неадекватные ожидания от жизни? – парировал он. Его взгляд, теперь тяжелый и оценивающий, скользнул по мне, и мне показалось, что перед собой он видит назойливую муху. Теперь губы попутчика сжались в упрямую линию. – Нет. Я не собираюсь тратить свое время на этот абсурд и обман ребёнка.
Он сделал шаг назад, и дверь начала плавно закрываться.
– Но послушайте! – начала я, но движение не прекратилось.
Щелчок. Тишина. Я осталась стоять в пустом коридоре, сжимая в руках свёрток с колючей бородой и пытаясь проглотить ком обиды. Из соседнего купе снова послышались всхлипы Матвея. Я проиграла. И от этого осознания, и от ледяного прикосновения взгляда несгибаемого попутчика, стало еще больнее.
Чуда не будет?
За окном кружилась настоящая пурга. Казалось, весь мир замело, и только наш поезд продирался сквозь эту белую мглу. А я сидела в своем купе, пыталась читать монографию по аутическому спектру у детей, но буквы сливались в единое пятно.
Виной тому был тихий, но упрямый плач за стеной. Детские слезы – это моя профессиональная боль и личная ахиллесова пята. Каждый всхлип отзывался эхом в моей собственной болью. Услужливо поднимал самые старые слои памяти.
Я отложила книгу и прислушалась. Бабушка не справлялась, хотя старалась искренне.
– Матвейка, ну перестань, родной, – доносился усталый голос пожилой женщины. – Как приедем, так все и будет. Дед Мороз нас дома ждет.
– Не хо-чу до-ма! – рыдал мальчик, и в его голосе слышалась настоящая детская боль. – Ма-ма о-бе-ща-ла на Но-вый год, а не потом!
Голос ребёнка сорвался, и мальчик заплакал так горько, что я и сама была готова разрыдаться вместе с ним.
– Матвейка, ты же уже взрослый мальчик, – уговаривала внука женщина. – Мы же в пути. Дед Мороз же не приедет в поезд!
– А почему?
– Потому, что не успеет. Посмотри, как мы быстро едем. Дед Мороз на оленях, ему за нами не угнаться.
– Пусть на станции подождёт! Вы о-бе-ща-ли! Вы что, меня об-ма-ну-ли? Чу-да не бу-дет?
Мое сердце сжалось. Это же так просто и так сложно – детская вера в волшебство. Для ребёнка «потом» равно «никогда». Чудо должно случиться именно здесь, в этом заснеженном поезде, мчащимся в Новый год, иначе мир даст трещину.
Я не могла этого допустить.
Подошла к соседнему купе. Поймала умоляющий взгляд совершенно отчаявшейся женщины. Подсела к мальчику. Бабушка посмотрела на меня настороженно. Матвей, маленький, лет пяти, уткнулся мокрым лицом в ее плечо.