— Арака не надо, Ак-паша! Для нас честь вам помогать! Для друга князя Кундухова хоть луну с неба.
Люди бросились в ущелье, вооружившись лопатами, ломами и канатами. Им на помощь приходили все новые и новые осетины — подбегали, низко кланялись, целовали край шинели и тут же включались в работу. В короткий срок над завалом устроили временную канатную дорогу. Меня усадили в хлипкую корзину и перетащили на другую сторону. И следом переправили моего коня! Белоснежный Геок-тепе проплыл над белыми снегами словно крылатый Пегас, и никакой Демон его не потревожил. Клавку транспортировали под его оглушительные вопли, молитвы и жалобы на угрозу нашему багажу. Так и не понял, за что он больше волновался — за свою жизнь или за наши баулы.
Помчался дальше.
Во Владикавказе меня приветствовали толпы военных, гремел оркестр, гарнизонные девицы заходились от восторга. С превеликим трудом прорвался на поезд, отходящий на север.
В купе перевел дух. Под стук колес хорошо думалось о пережитом, о планах на ближайшее будущее. Так хотелось поговорить с Дядей Васей, но он упорно молчал…
Москва, Каланчевская площадь, огромное людское скопище. Десятки тысяч человек! Яблоку негде упасть — и все из-за меня! Моя популярность достигла пика, чествовали как триумфатора и даже больше — как народного героя! Московский генерал-губернатор торжественно зачитал телеграмму Государя о производстве меня в генералы от инфантерии и награждении Георгиевским крестом 2-й степени. Сообщение вызвало бурные овации — буквально рев.
Эта реакция, этот восторг всех сословий — все это одновременно и приятно, и пугающе. Я превратился в легенду, символ… В столп государства? Отныне уровень черной зависти в отношении моей персоны выйдет на новый уровень. Теперь начнут заискивать, ручку жать, комплименты расточать — те, кто раньше брызгал желчью и обзывал «победителем халатников», презрительно именовал «героем туземной войны». Уж лучше бы продолжили ругать — так оно честнее и понятнее…
Принесли и еще одну телеграмму, от Лорис-Меликова — проект конституционных преобразований единогласно одобрен Особым совещанием, даже Победоносцев проголосовал «за». Через два дня ожидается обсуждение реформы на Совете министров. В чем же тогда проблема? Зачем меня так срочно дернули из Азии? Вероятно, происходило нечто, о чем министр внутренних дел мне не мог написать даже намеком.
Но — что⁈
Бессонная ночь в поезде на Петербург подарила лишь одно предположение — Лорис-Меликов хочет спрятать столь важное решение за празднествами в мою честь. И парализовать этим сопротивление правых — насколько далеко могут зайти основатели Священной дружины? Они вещают о защите царя, а подразумевают защиту самодержавия. Его незыблемость, о которой вещает Победоносцев, плохо стыкуется с идеей конституционализма.