Ма зрит в корень: я отвоевала право есть ложкой в первые же дни осознанного пребывания в данном туловище. Ложка, кстати, забавная, с плоским дном.
Батя (я нашла-таки аналогию к «баба», что не доводит меня до хохотулечек) свою версию каши пролил на стол, уделал край рубашки, забрызгал ма…
Есть прям заметная разница, как ест ба и как употребляет пищу ма. Он противненько чавкает, нередко говорит и жует одновременно, может и иные звуки издавать во время еды… Ма ест аккуратно. Тихо, рот закрыт, палочки держит — залюбуешься.
У нее буду учиться, когда подрасту. Не у бати, это прям сто процентов.
Пока ба бурчит и ходит переодеваться, призвав на помощь ма, тихонько подтягиваю к себе мамину тарелку.
Поесть нормальной человеческой еды! Хоть разочек!
А не эту вот клейкую безвкусную бурду.
— Ли Мэйли! — грозный рев разъяренной тигрицы.
Застукали! Дергаюсь: рефлексы, они такие. Цепляю ручонкой край миски, та переворачивается…
Стул, стена, полкухни в еде. Все, что не заляпал батя, я довела до «ума».
— Хи? — вырывается полувопросом.
— Ай-йя! А-Ли!
Довели мать. Закончились у бедной китайской женщины нормальные выражения, остались только смысловые частицы. И уменьшительно-ласкательные для выражения чувства любви к драгоценной дочурке.
В итоге ма возится с уборкой все утро и большую часть дня. О чае с другими «ма» вспоминает чуть ли не в последнюю минуту. Одевает меня, одевает, пока я не становлюсь похожей на капусту.
В этом двигаться неудобно. Мне дискомфортно, женщина! О каком социальном взаимодействии может идти речь, если у меня на свободе только голова и кисти рук?
Хотя… я могу думать, говорить и даже могла бы печатать, но кто ж меня подпустит к клавиатуре? Что еще нужно писателю?..
О клавиатурах и не только. В нашем не слишком-то шикарном жилище нет компьютера. И ноутбука нет. Из техники сложнее стиральной машины без отжима, маленького ТВ и рисоварки я тут вообще ничего не наблюдаю.
Холодильник я не забыла. Он у ба-ма не такой, как я привыкла за годы хорошей жизни: два метра, четыре двери, ноу-фрост и вот это вот всё. Этот что-то вроде «Минска» или «Бирюсы» из самого раннего детства прошлой жизни. Только на логотипе иероглифы, совершенно для меня (пока что) нечитаемые.
В плане техники мои новые предки — отсталые. И это печалит.
Особенно на фоне столовой-гостиной наших соседей по району. Тех, к которым нас пригласили на чай.
И когда я говорю: «Нас», — я не преувеличиваю свою роль в этом светском рауте. Меня осматривают, айкают и умиляются. Говорят, что я очень красивая. И послушная — это тут ого-го какой комплимент для малыша (или малышки).