Меня будто холодной водой окатило. Ком в животе приподнялся, дыхание сбилось. Я машинально посмотрел на генерала.
Он сидел, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены. На лице — никакой реакции. Только чуть сильнее сжались челюсти, и тень от рук на полу на мгновение потемнела.
— Значит, — спокойно сказал он, — об этой встрече кто-то успел доложить раньше, чем наши друзья из Гаваны разослали свои циркуляры.
Я сглотнул.
— То есть у них… уже сидит кто-то с прямым доступом к расписанию Фиделя, — договорил я за него. — И к нашим визитам.
«Источник информации находится в окружении, близком к руководству Кубы, — сухо добавил „Друг“, словно подводя черту. Или имеет устойчивый канал связи с этим окружением.»
Зелёная линия на экране продолжала рисовать свои аккуратные холмики. Передача шла. В Марианао, в каком-то неприметном доме или на крыше малоэтажки, чужой человек — наш, советский или кубинский, неважно — сидел в темноте перед своим аппаратом и так же лениво, как океан снаружи, отстукивал нас в эфир.
И в этот момент ночь вдруг перестала казаться тихой.
Мы отматывали запись три раза. «Друг» каждый раз выводил текст чуть по-разному — уточнял обороты, подтягивал контекст, восстанавливал то, что не договаривалось вслух, но сидело в структуре шифра. Я уже знал характер этих перехватов: отправитель был осторожен, не назвал ни дат, ни конкретных мест, но был уверен, что получатель прекрасно понимает, о ком и о чём речь.
— Это не новичок, — повторил наконец генерал, потирая переносицу. — Такой стиль не вырабатывается за неделю.
Я молча кивнул. Сжатая в несколько строк информация была выверена так, как пишут отчёты люди, привыкшие, что каждое слово может стоить карьеры. Или жизни.
— И он слишком хорошо знает наш маршрут, — добавил я. — И точки входа, и график…
«По совокупности признаков, источник относится к категории ‘второй круг допуска», вмешался «Друг». Не прямое окружение главы государства, но люди, регулярно имеющие доступ к информации о его графике и контактах.
— Второй круг, — задумчиво повторил генерал. — Это уже лучше, чем первый. Но всё равно сильно хуже, чем третий.
Он поднялся, прошёлся по тесной аппаратной, как зверь по клетке. Пальцы скользнули по корпусу старого кубинского приёмника, по пластиковому кожуху нашего блока, по металлической кромке стола. Я видел, как в его голове раскладывается по полочкам всё, что мы знали о кубинской верхушке, о службе безопасности, о тех, кому вообще позволено произносить вслух фамилию Фиделя.
— Значит так, Костя, — наконец сказал он. — Из этого круга надо выкинуть всех, кто точно не мог. Для начала — нашего кубинца с ромом.