Или наоборот: Британское правительство прекрасно знает, что Аргентина готовится к военным действиям, но не верит, что она действительно их начнет. Ядерный подводный флот, статус постоянного члена Совета Безопасности ООН, близкий союзник США…
— Снобы они, Филипп Иванович…
— Зато мы… — он глянул на меня тяжело, — теперь видим, как вся система работает. Провоцируешь, ждёшь, наносишь ответ.
Генерал поднялся, налил в стаканы на палец рома.
— Пей. Это не праздник, а ночь длинная.
— Думаете, нам стоит вмешаться?
— Пока нет. Наблюдаем. Я уже запросил дополнительные перехваты по линиям связи Буэнос-Айрес — Лондон. Если всплывут координационные коды или гражданские спутники, ты подключишь «Помощника».
Он замолчал. В отражении оконного стекла медленно мерцал огонёк сигары. Внизу, под решётками, шуршали ящерицы.
— Костя, — сказал он наконец. — Мир становится слишком предсказуем. Когда враг знает о войне заранее, а делает вид, что удивлён — значит, кто-то очень умело режиссирует хаос.
Я кивнул. В памяти промелькнули огни гавани, голоса кубинских офицеров, и фраза Фиделя за ужином: «Любая буря начинается не в небе, а в эфире». С этого вечера эфир стал нашим главным морем.
Ночь была такой тихой, что казалось — океан забыл, как шуметь. Волна лениво подползала к берегу, шуршала по гальке и тут же откатывалась назад, оставляя на песке тонкий влажный блеск. Сквозь приоткрытое окно в аппаратную тянуло солёной прохладой, смешанной с сухим запахом нагретого текстолита и пыли старых фильтров.
В помещении станции горела одна-единственная лампа под потолком. Жёлтое пятно света накрывало стол, где на экране прибора с медленной, упрямой настойчивостью ползла зелёная линия и мерцал зелёным глазком индикатор. Каждый импульс отбивался еле слышным щелчком в динамике, будто кто-то брякал карандашом по стеклу.
Я сидел, подперев голову рукой, и ловил себя на том, что начинаю считать эти щелчки, как слонов перед сном. На тумбочке рядом остывал кружкой кофе — кубинский, слишком крепкий, с лёгкой ноткой жжёного сахара. Генерал, как всегда, стоял, не садясь, опираясь ладонями о край стола. Тень от его плеч казалась почти такой же массивной, как он сам.
— «Помощник» держит диапазон? — вполголоса спросил он, не отрываясь от экрана.
— Держит, — ответил я. — Широкополосный режим, плюс фильтры по образцу натовских протоколов/комплексов связи OTTER — у нас его между собой зовут «выдры» (от английского otter — «выдра»). Если что-то и проскочит — только радиомолчание.
В этот момент в голове привычно щёлкнул невидимый для посторонних вызов по нейроинтефейсу — и голос «Друга» вплёлся в общую тишину, как ещё один, третий участник ночного дежурства: