— Обещаю. В смысле, даю честное и благородное слово.
— Благородное-то там сс… откуда взялось? — искренне удивилась Юния, чем заслужила мой неодобрительный взгляд.
Молчала бы. Давно ее стали в приличные общества брать?
— Хорошо, — не обратил леший никакого внимания на реплику лихо. — Виноват я. И язык мой болтливый, сам же понимаешь, в лесу поговорить не с кем, а твой ежовик, парень, конечно, язвительный и с характером, но довольно умный. У меня лет пятьдесят такого собеседника не было.
— Батюшко, я невероятно рад положительным изменениям в твоей жизни, но мне кажется, что в этом повествовании мы никуда не движемся.
— Хорошо, хорошо. Так вот… У леших между собой тайн нет, скорее даже наоборот, каждый хочет перед соседом похвастаться. Вот и пошел слух, что Оковецкий лешак вроде как у себя грифониху подселил. У него грифоны и раньше были, да только самцы, а теперь и пара нашлась. Сам понимаешь, событие важное.
Я кивнул. Более того, внутри все напряглось, словно я состоял из одних перетянутый гитарных струн, потому что мне стало ясно, о ком пойдет речь.
— Почему Оковецкий? — не понял я. — Он же вроде Тверской.
— А что, в тверских землях один леший, что ли? Много их, а Оковецкий родом из деревни Оковцы, оттого и называют его так. Старый леший, сильный, пусть и не чета нашему Приозерскому, а владения у него все же больше.
— Так что там про грифониху? — начинал я уже нервничать, потому что понимал, ничем хорошим этот разговор не закончится. Полез бы разве леший в город сообщить, что с Кусей все в порядке и мне не надо переживать. Так, он же вроде что-то говорил про неживых!
— Расхвастался Оковецкий леший об этом так, что каждый последний леший о том теперь знает. Я же говорю, мне скучно, а ежовик вроде правой руки. И решил с ним поделиться. Кто ж знал, что нас черти подслушивают.
— Блин, батюшко, вот любишь ты тянуть резину. И что эти черти?
— Пошли к неживому. Тот, который главный, самый старый. Ты от него в прошлый раз сбежал. Я к нему даже не суюсь, хоть и в моем лесу обитает. Себе дороже. Сила в нем небывалая, пусть и плохая. В общем, пошли и все растрепали. Что есть, дескать, в тверских землях грифониха, которая может дать потомство. Да только сгинули черти. И Семен-большак и кто с ним был.
Я попытался вспомнить Семена, получилось с трудом. Перед глазами все время представало нечто внушительное и неприятное. Хотя не сказать, чтобы черти такие уж милашки, кроме разве что Мити. Что называется, умер Максим, да и хрен с ним, панихиду заказывать не буду. А вот то, что этот Семен наворотил дел — плохо. Потому что разгребать теперь все предстоит мне. Собственно, никаких сюрпризов.