— Найду себе Леху Красивого, буду Красивая Гопница, — фыркнула я.
Папа подумал и снова засмеялся, а в дверь постучали.
— Это Леша, — подпрыгнула я на месте и полетела открывать.
— Из вредности не пойдет, да. Побежит, — философски заключил папа мне в спину.
Мне же было все равно — я соскучилась по любимому, но до ужаса трудолюбивому Лехе, который впахивал, как раб на галерах, явно зарабатывая еще одну почетную медаль работящего коня.
Мы виделись не так часто, но Тихий обещал, что это ненадолго, и я ему верила. Да и с самого начала знала, кто он, знала, что он много и тяжело работет, и восприняла это как само собой разумеющееся, много времени проводя с Варей и Касом. А еще мы часто собирались всей компанией в парке, чтобы послушать новый рассказ от дяди Бори. Я, Юлька, Марк и Варя, которая влилась в нашу компанию так, словно всегда была ее частью.
Я открыла дверь и сразу же запрыгнула ему на руки. Теплая зимняя куртка немного мешала, но нам обоим было плевать. Я вдохнула его запах, смешанный с ледяной прохладой улицы, и блаженно прикрыла глаза. Коснулась губами его щеки с трехдневной щетиной и, кажется, совсем уплыла, пока Алексей вносил меня в прихожую.
— Дядя Саша, я Хиросиму забираю! — громко крикнул Леха куда-то в гостиную, из которой неторопливо выдвигался папа — встречать дорогого зятя.
— Забирай! — легко согласился родитель, опираясь плечом о косяк двери.
— Собирайся, Тыковка, — подмигнул мне Леша, опуская меня на пол.
Я быстро оделась, натянула сапоги, куртку и шапку, схватила свою сумочку и вопросительно глянула на Алексея, который выглядел в тот день очень загадочно.
— Мам, пап, пока! — махнула я рукой и взяла Леху за руку.
Мой парень заговорщически переглянулся с моим папой и повел меня на выход.
На улице вовсю правила матушка-зима. Стояли легкие морозы, а снег после ночного снегопада задорно похрустывал под ногами.
— Куда мы идем? — заинтересовалась я, поняв, что мы свернули в другую сторону от жилища Алексея.
И машины его во дворе не было.
— Сюрприз, — улыбнулся он.
— Какой? — пристала я.
— Перчатки надень, руки замерзнут, — велел любимый Леха.
Я натянула перчатки, а он забрал мою ладонь, сжал в своей и спрятал обе наши руки к себе в карман.
А мне так тепло стало и так безопасно, как в детстве с папой, когда мы шли сквозь метель, я держала его за руку и зажмуривала глаза от ветра, точно зная, что с папой ничего не страшно.
С Лехой было так же. Я готова была идти по этой жизни с закрытыми глазами, позволяя ему везти меня туда, куда он хочет, потому что знала, что и с ним мне нечего бояться. Он как-то стал частью меня, важной частью моей жизни, тем, за кем я хотела бы вот так до старости идти вместе, пряча руку от мороза в его кармане.