— Рассказывайте, гражданин Альтгаузен.
— Что именно вас интересует, гражданин Махно?
Времени ходить вокруг да около совсем не было, пришлось в лоб:
— Про денежную помощь фронтовикам, если они возьмут власть. И учтите, я с вами возиться не намерен, соберем сход, пусть он вас с Вульфовичем судит.
Желваки на его скулах напряглись — у любого богатого человека куча недоброжелателей, они наверняка сумеют убедить сход в вине подсудимого, даже если ее и не было.
— Я все объясню. Вы же понимаете, что сюда придут немцы?
— Мы-то понимаем, — сел напротив и выставил на стол свои немаленькие кулаки Задов, — а вы не уводите в сторону, говорите по делу,
— Так я по делу! Если придут немцы, то с ними придут украинские власти! А вы же знаете, как они относятся к евреям!
— Боитесь, значит?
— А как же! Вот мы и хотели соломки подстелить, чтобы…
— Вроде как за украинскую власть боролись, — хмыкнул Голик.
— Ну да! Поймите, граждане, какой еврей будет против свободы? Тут нет ничего такого, что вредило бы революции! Скорее это повредит нашему обществу, потому что эти деньги должно выплатить из нашего кармана.
— Свои жизни нашими выкупить решили, да? — набычился Задов и добавил пару слов на идиш.
Альтгаузен побледнел.
— С кем договаривались? — давил Голик.
— Виногродский, Соловей, Щаденко… — назвал Альтгаузен заводил гуляй-польских самостийников.
— Пишите все в подробностях, — я сунул ему бумагу и карандаш, а сам встал: — Часового к нему, а мы пошли.
Все трое поименованных жили тоже недалеко, потому арестовать их решили сами, для скорости — а то люди все в разгоне, все заняты, пока до Совета, пока решение проголосуют, да еще наверняка лишние дела навалятся, лучше так. Дернули с собой трех «милиционеров» и побежали.
Щаденко увидел нас в окно, сообразил, что дело худо и начал стрелять.
Дзынькнуло стекло в хате напротив, залаял кобель, хлопчики-милиционеры попрятались в канаву.
— Я те щаз постреляю! — заорал из-за угла Задов. — Я те щаз в дом бомбу кину!
Щаденко затих.
— Бросай пистолю в окно и выходи с поднятыми руками!
— А вы мене застрелыте!
— Хотели бы убить, дали бы по хате из кулемета! Выходи, не зли меня!
Из окошка вылетел плоский браунинг и шлепнулся на вытоптанную землю перед домом, подняв небольшое облачко пыли.
Щаденко ничего скрывать не стал — да, заговор. Да, исполнители — еврейская рота, командует Шнейдер. Да, ее убедили через уважаемых членов общины. Арестуют всех по списку — кого в Совете застанут, кого по домам. Выступление назначено сегодня на семь вечера.
Голик машинально вытащил часы на цепочке — пять. У нас оставалось два часа, и мы припустили к Соловью, жившему через три дома.