Оставлять всю массу мореманов нельзя, ломать их через колено не получится, время для настоящей дисциплины еще не пришло, значит, надо думать, какую пользу извлечь. Не отдать корабли немцам и Раде? Неплохо, наверняка умений хватит увести в Новороссийск на один-два корабля больше, но этой вольнице особой веры нет… Разве что поставить во главе прорыва человека понадежнее, чем Полонский.
— Федос!
— Га?
— Собирай всех наших, кто на флоте служил, пойдешь на бронепоезде старшим.
— О це дило!
— А как же… — подскочил на стуле Белочуб.
— Спокойно, Паня! Евген, человек десять артиллеристов надо оставить, нам без них зарез.
— Двадцать, не меньше!
— Хорошо, Паня, не меньше десяти и не больше двадцати, если согласятся. Понятно?
— Зробимо, — кивнул Щусь.
— В Севастополе хрен пойми, что творится, в любом случае надо уводить корабли.
— Народу мало, — посетовал Евген.
— Что не сможете увести — топите.
— Та як же це?
— Вот так, Федос, чтобы немцы с гайдамаками в нас с наших же кораблей не стреляли. И вот еще, пошли к Крату, пошушукаться надо.
Поставив Лютого в коридоре у двери и плотно ее прикрыв, я потянул к себе обоих мореманов:
— Есть кто татуировки делать умеет?
— Ты що, Несторе, наколку захотив??? — чуть не заржал Щусь. — «Анархия маты порядку», да? Чи русалку з якорем?
— Да тише ты, оглашенный. Есть у меня одна мысль, но пока не скажу. Так что, умеет кто наколки делать?
Оба наморщили лбы и с грехом пополам припомнили троих.
— Их в распоряжение штаба, для особых поручений. Остальных, кроме артиллеристов, забирайте и рвите в Крым прямо сейчас, время дорого. Если не будете волынку тянуть, успеете проскочить, пока немцы гарнизонами не встали. И при возможности, разведайте остров Березань, у Очакова.
— А що там?
— По данным Голика, интендантские и артиллерийские склады 7-й армии.
— Багато… — мореманы стрельнули глазами друг на друга.
— Мародерством не увлекайтесь, снаряды там к пехотным орудиями. И форма не флотская. Так что разузнайте, что где, на будущее.
— Зробимо, Нестор.
Они умчались собирать флотскую команду на бронепоезд, а я вернулся в большую комнату Совета, носившую отпечаток поспешного и панического бегства: пыль коромыслом, посреди Татьяна упихивает документы Совета, штаба и Ревкома в ящики, два бойца ей помогают, снуют туда-сюда встревоженные товарищи и посыльные.
И дребезжит полевой телефон, специально протянутый сюда с телеграфа — чтоб не бегать с каждым сообщением.
Грядущая оккупация оставляла нам небогатый выбор — оставаться или уходить? Если уходить, то на север или на восток? На севере Троцкий, там нас быстренько раскассируют недобрыми методами вплоть до децимации. На востоке тоже не сахар, там Царицынская оборона, Сталин и черт знает кто еще.