Понимаю, что мой спаситель не церемонился с ними, и позволяю себе позлорадствовать:
«Так вам и надо, шантрапа малолетняя!»
Поднимаюсь на ноги и, отряхнув испачканный хитон, благодарю своего спасителя. Тот никак не реагирует и продолжает смотреть мимо меня. Невольно веду взглядом в ту же сторону и вижу троих крепких парней, появившихся из темноты узкой улочки.
Двое из них лет восемнадцати, а вот третий — уже взрослый мужик с густой бородой и налысо побритой головой.
Он тоже смотрит на нас, но обращается только к моему спасителю.
— Ты влез не в свое дело, Эней! Я дал тебе место у храма, позволил собирать милостыню, а ты что?!. Обижаешь моих парней!
Он вытащил из складок длинного халата нож и демонстративно крутанул его в руке.
— Это мой район, Эней, и мальцы тоже мои! Ты ведь это знал, грек, не так ли?
Перевожу взгляд с бородатого «мафиози» на моего спасителя.
Застывшее изможденное лицо, блеклые усталые глаза… Он всем своим видом словно бы кричит миру: «Пошло оно все к черту! Уж лучше сдохнуть, чем так жить!»
«Кажется, я рано обрадовался! — несмотря на боль во всем теле, пытаюсь иронизировать. — Спасение может и не состояться!»
Мрачная троица медленно приближается, обходя однорукого с трех сторон, а ее вожак вновь ощерился в злой гримасе.
— Ты хороший парень, Эней, но это мой район, и я не могу позволить какому-то нищему нарушать мои порядки. Твой пример послужит уроком…
Не договорив, он неожиданно выбросил руку с ножом вперед. Отполированное бронзовое лезвие блеснуло на солнце, устремляясь прямо в живот жертве, но, в отличие от меня, жертва оказалась готова к такому повороту.
Верхний утолщенный конец нищенского посоха, как орлиный клюв, резко ударил руку с ножом, и смертоносная бронза полетела в пыль площади. В тот же миг клюв изменил траекторию движения и атаковал провалившегося в выпаде главаря.
Бородатое лицо встретилось с тяжелым набалдашником и отвалилось в сторону. Брызги слюны вперемешку с передними зубами прыснули из разинутого рта!
Доля секунды — и посох перевернулся в руке нищего, атакуя острым концом пособников главаря. Один удар в живот, и следом второй! Оба здоровяка не успели даже осознать, что произошло, как согнулись от разрывающей боли в животе.
Разгром превосходящего противника произошел на моих глазах и в считанные секунды. Атаман, держась за разбитый рот, пополз прочь; его подельники еще корчатся в пыли, а малолетняя стая, открыв рот, пялится на чудо из подворотни.
Потрясенный случившимся, поворачиваюсь к нищему.
— С такими талантами и на свободе! — от растерянности пытаюсь шутить, но меня, естественно, никто не понимает.