Тот, что запустил камнем в Гуруша, видимо вожак этой стаи, бросил на меня угрожающий взгляд.
— Ты оскорбил мою сестру, назвал ее шлюхой! — Он сплюнул себе под ноги. — За такое тебя следовало бы прибить на месте, но я сегодня добрый.
Вавилонский гаврош протянул свою грязную пятерню.
— Отдавай свой кошель, и так уж и быть — мы тебя отпустим!
Я рожден в СССР и всю эту кухню прошел еще в школьные годы. Тогда за проход по нашему двору чужаку предлагали купить кирпич или еще что-то подобное. Здесь же приманкой служит девка! Все это неважно, потому что я знаю точно: заплачу я или нет — по шее мне надают все равно. Тут выход один, и он тоже проверен временем и моей школьной юностью. Бей и беги!
Закавыка только в стонущем за моей спиной Гуруше. У меня большие сомнения, что он вообще умеет бегать, а с разбитой башкой и подавно. Отдать его на съедение этой стае оборванцев я не могу. Не так воспитан!
Тяжело вздохнув, прихожу ко второму непреложному правилу всех уличных разборок — если видишь, что драки не избежать, бей первым!
Беспризорник стоит прямо передо мной с издевательской ухмылкой на губах. Промахнуться невозможно, и мой кулак четко впечатывается ему в подбородок!
Хотелось бы мне, чтобы это было так, но я совсем выпустил из виду, что от меня здесь только сознание, а тело принадлежит увальню и маменькиному сынку.
Движение мое слишком медленное, а удар слишком слабый! Кулак лишь чиркает малолетнего грабителя по носу, и, отскочив, тот вскидывает на меня возмущенно-ошарашенное лицо.
— Ты чо, мышь жирная, ударил меня⁈ — Он утер нос и, посмотрев на испачканные кровью пальцы, яростно завопил:
— А ну, пацаны, бей его!
Тут же вся стая с криком бросилась на меня. Со всех сторон посыпались удары, кто-то повис на шее, опрокидывая на землю. Дальше пошло еще хуже — в ход пошли палки и ноги.
Слава богу, в таком деле опыт важнее тренированности тела, и, мгновенно вспомнив все неудачные прогулки в чужих районах, прикрываю руками голову и вжимаюсь в землю.
Чувствую, как жесткие босые ступни валтузят меня по ребрам, слышу отчаянные крики Гуруша о помощи и думаю лишь об одном — как бы не прибили совсем, зверье беспризорное!
И вдруг избиение прекратилось. Еще несколько секунд лежу без движения — на всякий случай! Ударов нет, и я поднимаю голову. Прямо надо мной стоит тот самый однорукий нищий, а в руке у него что-то вроде посоха.
Слышу его жесткий голос:
— Так, порезвились и будя, а то совсем забьете парня!
Перевожу взгляд на стаю беспризорников и вижу, что атаман и еще несколько его ватажников, морщась от боли, потирают отбитые места.