Весь ужас и паника горожан были еще и в том, что городские стены, их надежда и опора, продолжали стоять, войско на них никуда не делось — не разбежалось, не погибло, но и защиты от них не было никакой. Их имущество, их дома, их семьи, их город — все гибло на их глазах от льющегося с небес горящего дождя, и от него не было спасения!
Четыре багра принимают приближающийся борт биремы, и на ее борт тут же падает железный клюв «ворона» — мощного поворотного трапа с острым наконечником на конце. По трапу на борт биремы немедленно побежали воины, но ее экипаж, не оказывая сопротивления, уже побросал оружие.
Через пару минут ко мне на ют галеры притащили троих изрядно помятых парламентеров. Только один из них почему-то со связанными руками, но пока я не придаю этому значения.
Не доходя шагов трех, все трое дружно повалились на колени и уткнулись лбом в деревянные доски палубы.
— Смилуйся над нами, неразумными, великий царь! — завыли все трое дружно и в голос. — Смилуйся и не губи, ибо не со зла все, а глупости и по наущению злому.
«Все вы так поете, когда прижмет! — без особой злости бурчу про себя. — Разберемся еще, кто вас там наущал!»
Такая стремительная победа поспособствовала добродушному настроению, и, уже не глядя на посланников Родоса, я поворачиваюсь к Неарху:
— Прекращай обстрел и командуй общую атаку! Коли сопротивления не будет, город не зорить, а всех, кто сдается, щадить!
Вновь перевожу взгляд на коленопреклоненных родосцев.
— Кто старший?
Чуть оторвав голову от палубы, на меня подлял глаза человек с обожженной бородой и волосами.
— Я, Теодорос Фебей, глава Верховного совета Родоса!
Вцепляюсь ему в лицо жестким ледяным взглядом:
— Так кто же тебя, Теодорос, наущал против царя злоумышлять?
Тот, вдруг живо извернувшись, ткнул рукой в того со связанными руками:
— Вот он, великий царь! Вот он, посланник царя Саламиса Никокреона и сатрапа твоего Птолемея Сотера. — Председатель совета зло пнул ногой связанного. — К тебе, великий царь, мы везли его! На твой суд и расправу!
Такая прыть родосца заставляет меня улыбнуться.
«Не с пустыми руками ребятки прибыли! Похвально!»
Перевожу взгляд на лежащего со связанными руками человека, и ближайший охранник, схватив того за волосы, вздергивает на меня осунувшееся скуластое лицо. Я ни о чем его не спрашиваю. Все и так уже ясно, а необходимые для дела показания получат потом и с членов Совета Родоса, и с посланника Птолемея. Теперь вина сатрапа Египта очевидна, а очень скоро будет и доказана.
«Для соблюдения всех приличий, — мысленно уже рисую картину будущего, — я пошлю Птолемею приказ явиться на царский суд. Он, конечно же, его проигнорирует, и тем самым не оставит мне иного выбора, кроме вторжения в Египет».