— Блага, — с кивком проронила женщина свою фирменную фразу.
А потом вдруг выпрямилась во весь рост и принялась раздеваться.
Побег
Стаканыч, приподняв от неожиданности брови, наблюдал, как жрица расстёгивает ритуальный фартук, кожаный ремень и алый шёлковый пояс. Следом она стянула с себя оранжевую рясу, под которой не было ничего.
То есть совсем ничего. И в этом обнажении не виделось чего-либо постыдного. Соблазнения, увы, тоже не было — зато оно ощущалось как незнакомый ритуал. Чем, собственно, и являлось.
Женщина, оставшись только в обуви, быстро, но аккуратно свернула одежду и сложила в сумку.
Затем она достала небольшой ножик, немного подумала и сделала небольшой надрез на боку на груди примерно на уровне сердца. По рёбрам и бедру тут же побежала тонкая тёмная струйка.
Сизов смотрел и не вмешивался.
А жрица испачкала кровью ладонь и провела рукой от горла до паха, оставляя на коже неровную красную полосу.
— Пойдём, добрый халумари, — проговорила женщина. Она убрала нож, перекинула сумку через плечо, а затем присела и осторожно подхватила дочь.
— Может, носилки сделаем? — спросил Сизов, глядя на пошатнувшуюся женщину, которая уже была на грани того, чтоб просто упасть без сил.
Жрица молча повернулась и некоторое время смотрела на землянина с остекленело-пустыми глазами.
— У-у-у, — тихо протянул Сизов, помахав рукой перед лицом женщины.
А та уже не соображала от истощения.
Такое бывает после тяжёлого марш-броска даже с подготовленными бойцами. Вроде и жив, и цел, но тупишь до ужаса — в крови попросту не остаётся углеводов, которыми мозг питается, как движок — бензином. Всё сожрали мышцы.
Прапорщик не понаслышке знал этот эффект. Чай, не один десяток бросков за спиной.
— Из чего? — наконец прошептала женщина, качнувшись на ватных ногах вместе с дочерью.
— Э… Гражданочка, тихо, — выпалил Стаканыч, подхватывая голую женщину под руки и перенимая у неё дочку. — Тяжёлая, блин, — проохал он.
Опустив девушку на траву, Сизов потянулся к лямкам разгрузки и бронежилета. Те коротко шваркнули липучками, и вскоре экипировка тоже оказалась на земле. А затем землянин вынул из кармана на разгрузочном жилете аптечку. Раскрыл. Достал ампулу, переломил её и сунул женщине под нос.
— Нашатырь, — проговорил он, когда спутница поморщилась и отшатнулась.
Затем землянин вынул ещё одну ампулу и одноразовый шприц.
— Ща, всё будет хорошо, — протянул он, но по глазам понял, что пробормотал фразу по-русски, и женщина его не поняла. Тогда он нарочито широко улыбнулся и произнёс уже на местном: — Это зелье силы. Немного поможет. Глюкоза называется.