— Может, — ответил я, но сам понимал, что не в ракете дело.
Подсветив фонариком журнал, расписался в нём и направился к надстройке. Ребров уже звал на разбор, но позади меня уже кто-то быстро догонял.
— Сергей Сергеевич, у меня к вам разговор, — позвал меня Ветров.
— Вы не говорили, что служили с моим дядей, — сказал он, пока я осматривал блоки системы РЭБ «Оберег» на балочных держателях.
— Не самый удачный момент для разговора, Паш, — ответил я.
— Я у вас хотел спросить. Меня мурыжат за стычки в воздухе с американцами. Особисты задают странные вопросы, всем ли я доволен в жизни и зачем так близко к авианосцу подлетал. А потом ещё стали предъявлять за дядю. Что он такого сделал?
На стартовую позицию как раз вырулил второй Як-44. Винты двигателей создавали мощный поток позади фюзеляжа, который сдувал остатки влаги с палубы. Несколько секунд и Як стартовал. Следом вырулило и его прикрытие в лице двух МиГ-29К.
Удивительно. От руки Гаврюка погибли люди. Он чуть было не предоставил врагу новейший самолёт. И в этом Паша не видит ничего плохого?
— Тебе рассказали, что тогда произошло?
— Да. Погнался за предателем и разбил самолёт. Погиб. Вместо признания заслуг, забвение. Хоронили тихо, без огласки. Гроб закрытый. Не понимаю только, в чём моя вина?
Интересная версия гибели Гаврюка прозвучала из уст Ветрова. Я почти поверил в то, что он говорит.
В темноте сложно разглядеть, куда смотрит Павел. Стандартные признаки лжи работают не с каждым человеком. Больше всего неискренность Ветрова выдают его жесты: трёт нос, держится за шею, убрал руки за спину.
Зачем это ему? Он же знает, что случилось в ту ночь. Отсюда и весь накат на него.
— Ты сам веришь в то, что сейчас сказал? — спросил я.
— Земля слухами, конечно, полна. Но эта версия официальная. Почему я не должен в неё верить?
— Иначе бы столь тщательно скрываемых подробностей не было.
Ветров хотел возразить, но почему-то не стал. Может понял, что нет смысла отстаивать версию о героической гибели родственника.
— Я не верю в то, что он угнал самолёт. Это только слухи. Зачем ему это? Он — герой войны. Он… ладно, — махнул рукой Ветров, злобно взглянув на меня, и собрался уже пойти к надстройке.
— И куда ты пошёл? Сам меня вывел на разговор и теперь уходишь.
— А вы мне отец или дядя? — огрызнулся Павел.
— Нет, старший товарищ. Ты можешь меня слушать, можешь соглашаться, можешь ругать. А можешь просто пойти на все четыре стороны и замкнуться в своих мыслях. Мол, жизнь к тебе несправедлива!
Ветров прицокнул, но уходить не спешил.
— Хорошо. Я правда не пойму, почему грехи родственника, если они были, теперь должны влиять на мою судьбу?