Солнце уже скрылось за горизонтом. Задание продолжили уже в полной темноте.
— 321й, дальность 150, — докладывал оператор.
Пытаюсь поймать в прицел одного из атакующих, но множество ложных меток не дают выполнить захват.
— По направлению не выходит, — сказал я Морозову, сощурившись от капли пота, попавшей в глаз.
— Дальность 140.
— Попробовал даже включить и выключить режимы по очереди. На совесть сделали «Карпаты», — подсказал Николай.
Неожиданно, на индикаторе появилась отметка. Слабая, но появилась. И снова пропала.
— А говоришь, не видно, — посмеялся я.
— Ничего нет, Серый.
Но я не мог ошибиться. Вот снова метка. Сразу навёл на неё прицел. Высота цели порядка 6000 метров.
— Тарелочка, 321й манёвр по высоте, — доложил я.
Переворот и пикирую вниз.
— Ты чего?
— Вижу наших. Вот метка в 20 километрах, — сказал я, выводя самолёт из пикирования.
Локатор показывал метку в 18 километрах, но она постоянно пропадала. Меняла направление. И это было странно. Наши самолёты слишком далеко.
Тогда почему у него ответчик не работает? Моментально пульс подскочил.
Значит, посторонний.
Выполнил манёвр вправо, заняв курс на цель. Морозов уже сам обнаружил её. Метка всё ближе.
— Тарелочка, 321й, вижу цель, дальность 15, выше 2000.
В эфире тишина. Кажется, на борту Як-44 оператор не может понять, что происходит.
— 321й, никого не наблюдаю.
— Серый, я его вижу, — громко сказал Морозов по внутренней связи.
До цели 12 километров. В кромешной темноте никого визуально выше себя не видно. Всё внимание на прицел. Много ложных меток, но это другая.
— Уходит выше. 2500, 2600, — сообщаю я, но из коллег никто ничего не поймёт.
Я продолжаю следовать на цель. Цепи вооружения включены. Так близко посторонний не мог вклиниться в наши ряды.
Глубокий вдох. Сердце быстро забилось.
— 321й, внимательнее. Мы никого не наблюдаем, — волнуется Ребров.
Дальность 10 и… срыв захвата.
— Пропала, — тихо сказал в эфир.
Воцарилась тишина, а я тяжело выдохнул. В последние пару минут так напрягся, что дышать было невозможно.
— Заканчиваем. Хорошо всё работает! — довольно заявляет Ребров.
После посадки я продолжал раздумывать над призраком, появившемся на прицеле. Фонарь кабины открылся, впустив морскую прохладу. Моментально стало некомфортно, поскольку мокрый от пота комбинезон прилип к телу.
В воздухе ощущается запах моря, керосина и горелого мазута.
— Коптит наш корабль, — заметил Николай.
— Согласен. Что думаешь? — спросил я, становясь на стремянку.
— Не знаю. Что-то новенькое придумали американцы. Может, ракету какую пустили, а она не долетела?