Приближался «Первомай» и по сложившейся традиции, всем нужно готовиться к демонстрациям. Циолковск исключением не мог быть в этом вопросе, поэтому город наряжался, готовился. Полёты шли с удвоенной нагрузкой. Я не успевал порой налёт в книжку записывать. Темпы почти «афганские», только самолёты все разные.
За три дня до праздника инструктор решил меня совсем измотать. Уже третий полёт за сегодня, а смена только наполовину закончена. Но Лоскутову этого мало и он летит со мной «под шторкой» на спарке МиГ-21. Ещё и начинает мне приборы отключать.
— Авиагоризонт в работе? — спросил он, когда мы добрались до пилотажной зоны.
— В работе, — ответил я и тут же мой инструктор его выключил. — Не в работе.
— Это ещё мало, — радостно заявил Гена.
Я запросил окончание задания и начал отворачивать на аэродром. Крен в данном случае можно контролировать по дублирующему прибору, поэтому паники у меня не возникло.
— Гордый, 088, заход с имитацией отказа приборов. Ваше управление, — доложил я руководителю полётами.
Занял высоту 900 и продолжил полёт до подхода к развороту на посадочный курс. К этому времени мне отключили ещё и высотомер с курсовой системой. Пока я не помпажирую. «Шторка» по-прежнему закрыта.
Вышли на посадочный курс. Гена продолжает молчать. Хотя, что ему тут нужно говорить, если всё идёт ровно.
— Удаление 12, на курсе, глиссаде, — проинформировал меня руководитель зоны посадки.
— 600, — контролирую высоту по радиовысотомеру.
Ничего не предвещает беды или обильного потоотделения. Разве только пару капель скатываются по спине, действуя на нервы.
— 088, 6, к дальнему. Контроль шасси, механизация.
— 300, выпущено.
Гена всё молчит, хотя обычно он в такие моменты начинает что-то говорить. А сейчас ничего.
Шторку не открываю. Держу самолёт ровно. Руководитель полётами постоянно на связи и об отклонениях не сообщает.
— Гена, шторку открываю? — спрашиваю я перед самой полосой.
Но тот молчит и даже не пискнет. Начинаю волноваться уже за его здоровье. Опустил светофильтр и скинул шторку. В кабину моментально ворвался яркий солнечный свет.
Полоса подо мной, самолёт выровнял и аккуратно приземлил его. Начинаю в очередной раз запрашивать Гену, но тот молчит.
Зарулив на стоянку и открыв фонарь кабины, я первым делом посмотрел назад. Картина маслом, как говорится.
— Серый, ты чего не разбудил меня? — ворчал Лоскутов, потянувшись в кресле.
— На солнышке тебя так разморило? — посмеялся я.
— Да устал уже. Целыми днями летаем, а всё программы конца и края не видно, — ответил Гена, отстёгиваясь.
Спустившись по стремянке, я расписался в журнале у техников, поблагодарил за работу и стал ждать соню — Лоскутова. Мои подколы его только раззадоривали.