– Твой папа и так будет тобой гордиться, – сказала, отпустив её. – Если хочешь, мы скажем ему вместе, что ты не пойдёшь больше на каток. Хочешь?
Она согласно закивала, и я улыбнулась ей.
– Ну вот и решили. А чем бы ты хотела заниматься? Что тебе нравится? Может быть, ты любишь петь или танцевать? Или ещё что-нибудь?
Олеська серьёзно задумалась. Сдвинула брови, но буквально через секунду просветлела.
– Я рисовать люблю! – воскликнула она. – И петь тоже люблю, да. Но рисовать больше. Сейчас! – не успела я ответить, бросилась она обратно к двери, как могла быстро.
Я осталась сидеть, гадая, что она удумала. Гадать долго не пришлось – Олеся вернулась с альбомом, правда, скорость свою убавила раза в три.
– Вот. – Она положила альбом мне на колени. – Вот, это я рисовала.
Я открыла альбом, а малая как будто дышать перестала. Её маленькая ладошка опять лежала на моём колене, а глаза наполняло тревожное ожидание.
На первом рисунке оказалось несколько цветочков. Корявых, но очень достойных для такой малышки. На втором – фигурки, дальше сердечки и какая-то абстракция, которую я не поняла. Последним рисунком была кошка, напомнившая мне Несси.
– Это Несси, – подтвердила догадку Олеся. – Я её вчера нарисовала. Она вчера сидела на окошке и грустила. Я пыталась с ней поиграть, но она не захотела. Она очень хорошая. У меня вот никогда не было кошечки или собачки, – опечалилась Леська. – А я бы так хотела…
На пороге комнаты появился Глеб, и мы с Осой синхронно посмотрели на него.
– Доброе утро. – Он с подозрением перевёл взгляд с меня на дочь и обратно.
– Доброе, – ответила я и поднялась. Пошла к нему. – Мы с Осой хотим тебе сказать, что фигурным катанием она больше заниматься не будет. Так что не рассчитывай на медали. Хочешь медали – добывай их сам.
– Я не хочу кататься, пап, – призналась Олеся уже ему.
– Да, – подтвердила я и подала ему альбом. – Зато мы нашли отличную альтернативу. Фигуристки из малой не получится, а художница – вполне может быть. И ещё певица. Но насчёт этого мы ещё не решили.
Глеб взял альбом и просмотрел рисунки. Я ждала. Он оторвался от них.
– Ты же будешь гордиться, если Леся нарисует красивые цветы? Мы найдём рамку и повесим рисунок в кухне, чтобы все видели. Как тебе?
Леська молчала. Глеб вдруг улыбнулся.
– Отличный план, – сказал он дочери. – Само собой, я буду тобой гордиться. Только… – Взгляд на меня. – Почему ты её Осой называешь?
– Потому что она самая настоящая Оса, – ответила я и тоже посмотрела на малявку. Усмехнулась и, забрав у её отца альбом, вернула ей.
– Знаешь, что? Подпиши мне, пожалуйста, рисунок с кошкой. Как настоящая художница. Ты же мне подаришь его?