В итоге мы почти вернулись к моему дому, прошли дальше через проспект и там человек свернул в сквер, на какое-то время остановившись перед воротами одного из домов. Особняк еле виднелся сквозь шикарный парк.
Я подошел поближе к табличке, чтобы рассмотреть её. «Князь Шишкин-Вронский». Уж не тот ли, чья домоправительница мне так помогла? Вот это совпадение. Но… Князь?
Пока я удивлялся, незнакомец избавился от дурацкой маскировки. Слишком молод для князя, едва ли многим старше Вознесенского. Но для слуги он был слишком хорошо одет.
Увы, в памяти ничего не возникло, когда я увидел его лицо. Значит, лично мы не знакомы.
Парень проследовал через парк к дому, и я за ним. В огромном холле, освещенном слабым светом свечей, самых настоящих, не эфирных, его уже поджидали. Точная копия портрета, висящего над головой, только немного постаревший. Вот теперь точно князь.
— Ну и где ты опять шлялся? — проворчал хозяин дома.
— Отец… — княжич понурил плечи. — Я не…
— Я не это, я не то! — оборвал его Шишкин-Вронский. — Если ты опозоришь род, я лишу тебя наследства и титула, так и знай! Ещё один проступок и вылетишь отсюда. Я не потерплю бесчестия! Где ты был в такое время?
— Я гулял, отец, — пробормотал тот.
Мне стало неловко и стыдно за оболтуса, но уходить я не торопися. По какой-то причине этот лжец затаил на меня зуб. И нужно выяснить почему.
— Снова был в салоне Аврамовой?
— Отец, я же поклялся, что больше туда не вернусь! — возмутился парень.
— Цена твоим словам мне хорошо известна, — с горечью произнес князь и чуть убавил гнев. — Павел, я устал от твоих выходок. Признаю свою вину, не сумел воспитать тебя, как положено. Из-за произошедшего с… Неважно, это именно я не сумел. Но ты взрослый мужчина и когда-нибудь тебе придется за всё ответить самому. Я больше не стану тебе помогать.
Последние слова словно ударом легли на княжича. Он вздрогнул и неуверенно кивнул. Я ощутил его острые эмоции. Понимание, страх и злость. Несмотря на послушный вид, парень взбесился до предела.
Нерадивый сын ушел, а князь продолжал стоять, тяжело опираясь на трость. На лице его была сдержанная боль. Даже в своем доме и без свидетелей, он не показывал слабости. Для самого себя не показывал.
Я уже хотел уйти, но тут мужчина будто очнулся и посмотрел на стену за моей спиной. В его глазах появилось тепло, а на губах легкая улыбка.
Обернувшись, я застыл.
Напротив портрета главы рода висели другие. Вереница предков, и последними были дети. Княжич красовался на белоснежном коне со сверкающей саблей в руках. А рядом была его сестра.