Пока я ополаскивал заварочный чайник кипятком и засыпал туда крупнолистовой черный чай, дворецкий расставил на гранитной столешнице две большие керамические кружки. Залив заварку бурлящей водой, я накрыл чайник крышкой, позволяя напитку настояться.
— Чего заскочить решили? — вдруг спросил Палыч, делая аккуратный глоток из своей кружки и внимательно глядя на меня.
— Да надо кое-что с отцом обсудить, — ответил я, ставя кружку на стол. — Хочу на время поселить в нашем доме двух своих подчиненных. Они в Москву приедут на обучение.
Легенда про обучение была самой простой и логичной. Объяснять дворецкому про магические ритуалы, древние фолианты и необходимость разрыва смертельной привязки я, разумеется, не собирался. Для всех окружающих Алиса и Лидия — мои сотрудницы из Феодосии, приехавшие повышать квалификацию в столицу.
Лицо Григория Палыча мгновенно приняло деловое выражение.
— Так это… мне комнаты подготовить? Я могу распорядиться, — тут же предложил он, мысленно уже прикидывая, в каком крыле гостевого сектора лучше разместить дам. — Прикажете постелить свежее белье в западном крыле? Там две отличные смежные спальни с отдельными санузлами.
— Давай я сначала обсужу с отцом, — остановил я его порыв. — Не будем бежать впереди паровоза. Как только он даст добро, я тебе сообщу, и тогда уже займешься организацией.
— Как пожелаете, молодой граф, — покладисто согласился дворецкий, возвращаясь к своему чаю.
Допив чай до дна, я почувствовал, как усталость последних дней немного отступает. Я поблагодарил дворецкого за компанию, оставил пустую кружку на столешнице и вышел из кухни.
Поднявшись по широкой деревянной лестнице на второй этаж, я прошел по устланному мягким ковром коридору в сторону кабинета отца. Плотная дубовая дверь была слегка приоткрыта, и оттуда отчетливо доносился громкий уверенный голос Андрея Ивановича.
Судя по интонациям и характерным паузам, отец явно с кем-то говорил по видеоконференции. Я осторожно толкнул дверь и зашел в кабинет.
Андрей Иванович сидел за своим массивным рабочим столом. Он был в белоснежной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, галстук ослаблен, а рукава закатаны до локтей. Вся его фигура излучала энергию и жесткую деловую хватку. Это разительно отличалось от того изможденного, умирающего старика, которого я вытаскивал с того света всего пару недель назад, когда снимал с его руки проклятые часы, подсунутые Волковым. Сейчас отец был в своей стихии — властный, бескомпромиссный промышленник.
Я тихо прикрыл за собой дверь и, стараясь не привлекать внимания собеседников на той стороне экрана, прошел к стене, где тихо сел на кожаный стул для посетителей.