— Ну что, Стелла, — прохрипел я, сарказм — мой последний бастион — ещё держался. — Это и есть твой «прорыв в археологии»? Или мы просто вляпались в твой любимый миф про блюющих змеев и хтонических битв?
Она медленно повернула ко мне голову. Взгляд был острым, как и прежде, но теперь в его глубине плескался первобытный ужас.
— Егор, заткнись. Хотя бы на минуту. Ты понимаешь… где мы? Это не просто находка. Это Врата. Мы… мы пересекли грань! Это реальность, о которой писали в запретных текстах!
Я хмыкнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и снова огляделся. Чёрные пирамиды внушали иррациональный, животный страх.
— О да, грань. Я пересёк её, когда согласился везти научный цирк в задницу мира. А теперь мы в кошмаре, где местные аборигены, похоже, практикуют нудизм и поклоняются плохой архитектуре. Кстати, если твой Апоп — демиург, то это он создал… вот это всё? Своеобразное у него чувство прекрасного…
Она стиснула зубы, её взгляд снова упал на камень. Пальцы, тонкие и нервные, сжали его так, будто это был единственный якорь в этом море безумия.
— Ты не понимаешь. Это не миф. Это ключ. Твоя кровь, Егор. Она… она активировала его. Открыла путь. Ты… ты можешь быть частью этого.
Я невесело хмыкнул.
— Частью чего? Культа смерти? Блюющего змея? Или я просто универсальный донор для активации всякой демонической хрени? Знаешь, Стелла, если моя кровь — это билет в ад, я требую вернуть деньги. А пока давай подумаем, как нам вернуться в лагерь к ужину и не стать закуской для вон тех голых ребят, которые уже смотрят на нас, как на шведский стол.
Она не ответила, но я видел, как напряглось её тело. Мы сидели на песке, окружённые тенями древнего, как само время, ужаса. И я думал: «Вот и всё, Егор. Ты хотел приключений? Ты хотел коснуться её мира? Ну вот, теперь хоть затрогайся.»
Но где-то глубоко, под толстым слоем цинизма и животного страха, шевельнулась тварь похуже — жгучее, нездоровое любопытство. Потому что если это конец, то, по крайней мере, он будет интересным. И если мне суждено сгинуть, то пусть это будет здесь, рядом с ней. Рядом с женщиной, которая притягивает, как магнит.
Язык Змея
Я стоял на раскалённом песке, ощущая это даже через подошвы ботинок. Пот и пыль смешивались в мерзкую, липкую корку, от которой хотелось содрать себя кожу. Над головой нависали чёрные пирамиды — шпили нечеловеческой архитектуры, словно вырванные из ткани кошмара и застывшие в этом пекле. Их острые, как лезвия, грани рассекали фиолетовое небо, будто хирургический скальпель, вскрывающий гноящуюся рану реальности. Вокруг ютились глинобитные лачуги, кривые, убогие, будто слепленные из глины дрожащими руками помрачившегося умом старца. Между этими хибарами бродили нагие фигуры, их кожа лоснилась от пота, а взгляды были пустыми, как у скотины. Воздух обволакивал, давил на грудь, пропитанный вонью гниющей органики и приторно-сладким смрадом, от которого внутренности скручивало в узел.