— Если вы хотите протокол, — резко сказала Элина, — пишите его потом. Сейчас узел открыт.
И поддела люк ломиком.
Он поддался легко — как крышка, которую долго держали силой, а теперь сила ушла.
Из темноты потянуло кровью.
Печатники отшатнулись. Рада зажала рот ладонью, но не убежала. Она смотрела, как смотрят те, кто уже вырос на чужом страхе и решил больше не быть кормом.
Элина спустилась первой — и это было нарушением всех «нельзя», но сейчас ей было всё равно. Потому что под ногами уже не было «нельзя». Под ногами был узел.
В подвале воздух был тяжёлый. Бочка стояла там же. Кровь — густая, сохранённая. И на стене, рядом со столом, висел документ — старый, жёлтый. С печатью. Подпись.
Леван Сейр.
Элина подняла документ и бросила взгляд наверх:
— Магистр! Вот ваш протокол!
Магистр спустился на две ступени, увидел печать и замер. Лицо его стало белее, чем воск.
Леван закричал сверху:
— Не смейте! Это подделка!
Рейнар поднялся на ступеньку выше Элины, перекрывая подвал собой, и сказал холодно:
— Подделка не пахнет кровью.
Элина взяла небольшой ковш и зачерпнула из бочки каплю — осторожно, как яд. Вспомнила строку: «кровь, что уже отдана». Это было оно.
Она капнула кровь в остаток пасты и перемешала. Паста стала темнее, но запах — странно — стал чище. Как будто яд наконец-то получил антидот.
Элина поднялась наверх и нанесла эту пасту на камень очага поверх имён — тонко, как закрепление. Не стирая имена. Подтверждая их.
— Свидетель, — сказала она очагу. — Ты любишь клятвы? Тогда слушай новую.
Я — хозяйка. И я больше не молчу.
Дом ответил не скрипом. Он ответил теплом.
Печи стало мало — тепло пошло по стенам, по полу, по окнам. Стекло перестало быть мутным, будто кто-то наконец вымыл его изнутри. В зале стало светлее — не от свечей, от самого воздуха.
И в этом свете лицо Левана Сейра вдруг стало… жалким. Не страшным. Мелким.
Магистр поднялся на крыльцо из подвала, повернулся к Левану и сказал тихо, но так, что слышали все:
— Леван Сейр. Вы арестованы. За вмешательство в печати, подлог, принуждение клятвой, и… — он посмотрел на очаг, — за использование узла тьмы для контроля тракта.
Леван рассмеялся — зло.
— Вы думаете, я один? Магистр, вы копаете яму себе. Сверху вас раздавят.
— Пусть, — сказал магистр устало. — Зато я буду знать, что это моя голова, а не ваша.
Печатники шагнули к Левану. Тот дёрнулся к двери — и дверь не открылась. Дом держал.
Леван ударил по засову — бесполезно.
Дом не выпускал того, кто кормил его кровью и тайнами.
— Хозяйка… — прошептал дом, и в этом слове было что-то почти человеческое: благодарность и предупреждение. — Плата…