Печатники переглянулись. Магистр сделал шаг ближе.
— Где вы взяли это?
— Там, куда мне запрещено входить, — честно сказала Элина. — Потому что иначе вы бы не успели. Узел взял бы ещё.
Леван рассмеялся — резко, без удовольствия.
— Слышите? Признаётся в нарушении. Магистр, она сама даёт вам повод…
— Молчите, — сказал магистр. И в этом «молчите» было не к Левану. Было к узлу, который уже начал тянуться к скандалу.
Элина не стала ждать больше.
Она подошла к очагу и снова нанесла пасту — теперь уже полным кругом, вместе с сердцем пепельника. Запах пошёл густой, горький и чистый. Огонь дрогнул — и стал светлым. Не жёлтым. Тёплым, как солнце в пасмурный день.
Дом заговорил — но не шёпотом. Он стонал балками, как живое существо, у которого снимают старую, приросшую кожу.
— Цена… — прошелестел он. — Оставь…
Элина не обернулась к Рейнару. Но она чувствовала его рядом. Чувствовала, как он напрягся.
— Я уже оставила, — сказала она громко. — Свободу сбежать.
И оставлю ещё.
Она вдохнула и произнесла то, что внутри неё было самым страшным не потому, что «романтика», а потому, что это связывает:
— Я выбираю не быть одна.
Рейнар резко выдохнул.
Дом замолчал на секунду, будто пробовал эту фразу на вкус.
И вдруг огонь в очаге ударил вверх — не жаром, а светом.
Плёнки печатей начали отслаиваться одна за другой, как шелуха. Камень под ними был чистым. Тёплым. И на нём проступали имена — не только «КАРД» и «СЕЙР». Было ещё третье — тонкое, женское, вырезанное глубже остальных.
Элина наклонилась, щурясь, и прочитала. Имя прежней хозяйки. Настоящее.
Её не называли «проклятой». Её звали человеком.
— Видите? — тихо сказала Элина. — Её имя здесь. Она была привязана. Она не просто «виновата». Её сделали.
Магистр смотрел на камень. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнуло… стыд? Злость? Всё вместе.
Леван сделал шаг назад. Он понял, что проигрывает.
— Это манипуляция, — резко сказал он. — Узел показывает то, что выгодно хозяйке!
— Узел показывает то, что скрывали, — сказала Элина. — Потому что он ел это годами.
Дом будто услышал «годами» и снова стонал, но уже иначе — не голодно, а освобождённо.
И тут произошло главное: из пола, у места люка, поднялся запах — аптечный и железный. Кровь.
Люк под полом дрогнул.
Печать канцелярии на нём вспыхнула — и… погасла.
Замок клятвы ослаб.
Элина поняла: сейчас — момент. Или сейчас, или никогда.
Она схватила соль, провела линию вокруг люка и сказала Рейнару — коротко, без объяснений:
— Со мной.
Рейнар не спорил. Он шагнул рядом, как тень.
Магистр поднял руку:
— Стойте! Подвал—