Марина закрыла дверь и опёрлась на неё спиной.
«Неделя», — повторила она про себя, как рецепт: семь дней, чтобы сделать невозможное.
Она заставила себя действовать. Перевернула столы. Протёрла стойку. Нашла тряпки. Сдвинула мусор в угол. Вытрясла из мешка муку, выбросила плесневелое.
Каждое маленькое движение было победой. Крошечной, но настоящей.
И всё же печь оставалась холодной. Вода в миске покрывалась льдом быстрее, чем она успевала её использовать. И из кладовой время от времени доносился шорох, будто кто-то шаркал босыми ногами по зерну.
К вечеру Марина была мокрая от пота, усталая и злая. Но зал стал чуть чище. Столы стояли на месте. На стойке лежала чистая тряпка. Это было смешно — радоваться чистой тряпке, когда вокруг проклятие и долги.
Но Марина радовалась.
— Ладно, — сказала она вслух, обращаясь не то к себе, не то к дому. — Мы справимся.
В ответ где-то в глубине таверны скрипнула доска.
Марина замерла.
Свет за окном погас быстрее, чем должен был — будто вечер упал на тракт тяжёлой мокрой шкурой. Ветер усилился. Таверна застонала старыми стенами.
Марина зажгла свечу и поставила её на стол рядом с собой. Нашла ключ, проверила засов на двери.
— Никто не войдёт, — пробормотала она. — Никто.
Шёпот из кладовой стал явственнее. Теперь в нём слышалось что-то похожее на слово. На имя.
«Хо-зяй-ка…»
Марина сглотнула и встала, держа свечу перед собой.
— Кто здесь?
Ответа не было. Только сквозняк прошёл по залу — и свеча дрогнула.
Марина сделала шаг к кладовой… и в этот момент дверь за её спиной хлопнула.
Не от ветра. Слишком резко. Слишком точно.
Марина обернулась — и увидела, как засов сам собой пополз в сторону. Железо скрежетнуло, будто когти по стеклу. Ключ в замке повернулся без руки.
Дверь закрылась .
Снаружи раздался глухой удар — будто кто-то прижал её всей массой.
Марина бросилась к двери, дёрнула ручку.
Не поддалась.
Она ударила плечом — бесполезно. Дверь держала так, будто её заковали.
Марина схватила ключ — и тут же ощутила, как он холодный до боли. Пальцы обожгло морозом. Она попыталась повернуть — ключ не двигался. Как будто замок стал единым с деревом.
Позади неё в зале раздался тихий, довольный скрип — как если бы дом улыбнулся.
И шёпот, уже совсем близкий, выдохнул ей в ухо:
— Хозяйка вернулась…
Марина медленно повернулась.
Свеча в её руке вспыхнула голубым — чужим, мёртвым огнём.
А из темноты, между столами, будто отделилось движение.
Не человек. Не тень.
Дом.
И он закрыл её внутри.
Дом запер её внутри — и в ту же секунду тишина стала вязкой, как сироп, в котором тонет крик.