И она — одна.
Марина заставила себя поднять ведро и занести в таверну. На кухне — если это можно было назвать кухней — стояли пустые полки, ржавые ножи, мешок муки с прорванным боком. Она нашла котелок, налила воды, попыталась развести огонь в печи.
Дрова были влажные. Она выложила их по инструкции из старой жизни — щепки, бумага, воздух. Нашла кремень, высекла искру.
Искра вспыхнула, но огонь не пошёл.
Она снова. И снова.
Пламя появлялось на секунду — и тут же гасло, будто кто-то выдыхал на него ледяной воздух.
Марина отступила, сердито вытирая ладони о юбку.
— Да что с тобой не так…
В ответ печь будто вздохнула. Тихо. Еле слышно. Но в этом вздохе было что-то… живое.
Марина замерла.
Из кладовой, куда вёл узкий проход за кухней, донёсся шёпот. Не слова — шуршание, как если бы кто-то листал бумаги.
Она шагнула туда, стараясь дышать ровно. В кладовой было темнее, чем в зале. Пахло старым зерном и мышами.
И ещё — чем-то аптечным.
Горький, резкий запах сушёной полыни, смешанный с медью.
Марина нашла на полке мешочек с травами. Пощупала: сухие стебли, листья. Неплохо. Если тут есть травы, значит, можно хотя бы сделать чай.
Она достала деревянную миску, положила туда щепотку травы, залила кипятком из котелка, который всё-таки удалось нагреть на маленькой переносной жаровне. Вода едва закипела, но это уже было хоть что-то.
Марина понюхала — ромашка? Нет, что-то похожее, но более терпкое. Местный аналог. Она сделала глоток.
Тепло разлилось по желудку… и тут же исчезло.
Чашка в её руках стала холодной, как будто в неё налили снег.
Марина вытаращилась. Провела пальцем по поверхности — на ней образовалась тонкая корочка льда.
— Не может быть…
Она поставила чашку на стол. Взгляд упал на кусок хлеба, лежавший рядом. Она взяла его — и ощутила, как он мягкий, влажный.
На корке проступили зелёные пятна плесени.
Плесень — за минуту.
Марина резко отдернула руку, будто хлеб был ядовитым. Сердце стучало, а мозг, как всегда, пытался найти рациональное: температура, влажность, споры, неправильное хранение…
Но плесень за минуту не появляется.
И лёд на горячей воде — тоже.
Шёпот из кладовой повторился. Теперь он был ближе. Будто кто-то стоял прямо за дверью и дышал на щель.
Марина сглотнула. Сделала шаг назад.
И тут в таверне раздался стук. Громкий, властный — такой, которым стучат не гости, а те, кто привык, что им открывают.
Марина вздрогнула, бросилась в зал и увидела в окно: у крыльца стояли двое мужчин. Один — в кожаной куртке и с мешком бумаг, другой — в тёмном плаще с эмблемой на груди. На поясе второго висел меч, а на плечах — следы дождя, будто он шёл сюда через непогоду.