Потом он, как обычно, смеялся над моими «выдумками» о двуглавом чивари и темных «чертях» с хоботками и щупальцами. Утешал, если вдруг начинала плакать. А после сообщал, что я форменная дурочка, раз решила убежать от прошлого.
Сказал, что прошлое мы всегда носим с собой. В самой надежной памятной шкатулочке. И в какой-то момент оно обретает очень большую ценность.
«Просто я его… так люблю… Со мной никогда такого!.. Я, выходит, даже не знала, как это случается, когда по-настоящему. А он… так ничего и не понял» , — захлебываясь, объясняла старику.
А сама бережно складывала в воображаемую памятную шкатулочку воспоминания. О том, как Кейр целовал меня в вояжере. И потом, в своей спальне, на розовых простынях. Не отступаясь, не скрывая голода, не стесняясь сокрушающего желания, в котором меня практически утопил.
«Ну что ты, дочка, не убивайся!»
Руслан Иванович всегда меня так называл, то «доченькой», то «деточкой». Редко когда Алиской.
«Да как тут не убиваться?»
« Этот твой махистр… Он совсем дурак, если не увидел тебя настоящей. Такой доброй, такой отзывчивой. Просто… запутавшейся, да?»
От этих слов убиваться хотелось еще сильнее, но я держалась. И пока сидела в палате у старика, и пока прибирала, и когда помогала Марте насыпать таблетки в маленькие стаканчики. А уж потом, в своей каморочке, давала волю слезам.
Вчера за ужином главный врач сказал, что Руслан Иванович у нас до конца… В смысле, до своего конца. И плакать у меня стало целых две причины.
Здесь, в пустой Хавране, энергия не восполнялась. Но в моем резерве оставались какие-то крохи магии, горсть неиспользованных целительских искорок. И я той же ночью, выплакав все излишки влаги из организма, вернулась в палату к старику.
Не думала, что сработает: искорок было совсем мало. Но Марта верно сказала — случилось чудо.
Люди здесь были хорошие. Добрые, сильные духом. Они никогда не опускали руки, сражались до последнего. И все они как-то справлялись без магии. Удивительный мир.
Я пыталась учиться новой медицине, но пока получалось плохо. В особо тяжелые дни мне казалось, что Райс за мной приглядывает. Что стоит буквально за спиной и проверяет, как я справляюсь. От этого появлялись силы, и я снова шла смотреть, как Марта накладывает повязки, как Наталья ставит уколы, как главный врач осматривает покрасневшие шрамы на теле прооперированных.
Виззарийская ниточка, которая вроде бы оборвалась с исчезновением татуировки, на самом деле никуда не делась. Я все ярче осознавала, как крепко вляпалась. Как сильно полюбила. Тяжелый взгляд Райса мерещился мне за каждым деревом, за каждым поворотом!