— Ну, и что твой господин велел тебе передать мне на словах, мой отважный гонец?
— Ваше величество! Мой господин, принц Джон, сообщает, что общая численность враждебных вам войск уже составила пятьдесят тысяч воинов. И ещё должны подойти восемнадцать тысяч. Из них двадцать пять тысяч семьсот тридцать конных. Эд Маршадье бросил клич по всем местам, где только есть наемные клинки…
— Так, достаточно. Джон, прикажи, чтобы мальчику принесли вина… И пожевать там чего, на твой вкус. Да, ещё: вызови Айболита, чтобы его раны осмотрел… Мама, я всё понял. Пойдём-ка, пошепчемся…
— … Ну, и что скажешь? Ты ему веришь?.. С чего бы это вдруг он воспылал ко мне такой любовью по переписке?
Беренгария вздохнула:
— Не знаю… Но, видите ли, Робер… Надеюсь, что Вам и дальше удастся избежать участи большинства правителей, но Джона она не миновала…
— В смысле?
— Вокруг любого монарха всегда много искренних последователей и откровенных лизоблюдов, наглых прихлебателей и честных соратников, восторженных почитателей и расчетливых сторонников… Мы вообще всегда окружены множеством людей, которые делают то, что мы им приказываем, и говорят то, что мы хотим услышать, но… «у королей не бывает друзей». Почти никогда. А у бывших или неудавшихся королей — уж точно… Друзей вообще можно искать только среди равных. Но из тех, кто окружает сейчас Джона…
Чего-то она вообще вся в пессимизме. Опять что ли на меня обиделась за что-то? Ну да ладно, с этим потом разберусь, сейчас главное — понять, что из себя представляет дядя Ваня…
— Слушай, ведь ты же его хорошо знаешь, так? Вот и попробуй определить: это он просто от отчаяния такое накалякал, или всё обдумал и, наконец, решился?
Беренгария пожала плечами:
— Вы ошибаетесь, я его почти не знаю. Только по рассказам других, далеко не всегда к нему благожелательных — Альенор, Ричарда и прочих… Но я очень хорошо знаю его родную сестру Джоанну, и мне всегда казалось, что у них много общего… Так что, если я не ошибаюсь в своих предположениях, скорее всего он написал правду… Знаете, он ведь не такой уж плохой человек, как могло вам показаться по приезде в Англию. Скорее даже наоборот — хороший. Просто очень мягок сердцем. Умён, хитёр, даже изворотлив, но — мягок. Потому и не удержал на голове королевский венец…
— Мягок, говоришь? А чего ж он в Скарборо о своей мягкости не вспомнил?
Беря усмехнулась:
— Вы ведь тоже совсем не злой, мой добрый Робер…
— Злой, Берька, злой. Плохой и злой, словно бешеная собака…
— Не наговаривайте на себя… Но даже такой добрый государь как вы очень сильно рассердится, если вдруг кто-нибудь попробует отобрать у него трон и корону, не правда ли?