— Ужас какой… — шепнула Катя, крепче прижимаясь ко мне.
— Ни туда ни сюда! Секретарь туруханского райкома партии чуть с ума не сошёл в своём страхе и ругани! Что делать, срочно запросили у речников батиметрическую карту, выбрали новое место, прорубь на этот раз сделали широченную, будто всей бригадой топиться собрались. Запихнули…
— Геннадий Фёдорович, а правду говорят, что статую ещё долго было под водой видать, с палубы? — как-то робко поинтересовалась Катя.
— Истинная правда! — авторитетным тоном гаркнул шкипер «Провокатора».
— Кошмар, — резко произнесла его жена, нахмурившись. — Если бы увидела, получила бы инфаркт. Само здание Пантеона ещё долго стояло заброшенным, а в 1995 году по непонятной причине сгорело. Ох, плохое это место, нечистое… — женщина, покачав головой, внимательно посмотрела туда, где когда-то высился единовластный хозяин Енисея и всей России.
— Зря его снесли, — сказал я. — Поторопились. Какова бы ни была история, её надо знать и помнить. Хотя бы ради заключённых, раз на Енисее любви к Сталину нет. Зэки строили Пантеон не из-за любви к вождю, а из-за страха. Вот он и должен был оставаться памятником им и символом его эпохи.
— Это да, на реке любви к Сталину ещё долго не будет, — поддакнул дед. — Тут все потерпевшие, кроме приезжих.
— Любовь и не требуется, а вот память об одном из своих великих вождей народу нужна, она страну держит, чтобы не рассыпалась в труху, — поддержала меня Элеонора Викторовна. — Восторжествовал вандализм. Не нравится историческая личность и отношение к ней современников — значит, нужно уничтожить. Потому и небылицы всякие начали сочинять, даже в учебниках истории писали глупости о мраморной, а то и бронзовой статуе и такой же лестнице, ведущей от берега. Стоял бы музей, и никто не врал бы.
На что Геннадий Фёдорович с гневом и возмущением вопросил:
— Доколь тирана восславлять⁈
В ответ его супруга сказала:
— Дурак ты старый! Объяснила же!
Мы притихли в ожидании неминуемого цунами. Возмущенный таким словесным оборотом, опрометчиво произнесённым при подчинённых, побагровевший Петляков, с трудом сдерживая более сильные эмоции, ответил горячо:
— Это уже сверх всякой меры! Сам бы спалил к чертям собачьим!
Элеонора Викторовна, похоже, на другой ответ мужа не рассчитывала и уже более спокойно пояснила:
— Ну и объявили бы тебе штраф в тыщ-щи рублей, неуловимому мстителю, чтобы другим неповадно было! Гена, ты пойми, ведь такой музей по-разному можно организовать и подать.
— А я бы штраф обжаловал, — невозмутимо заявил Геннадий Фёдорович. — Нельзя ставить памятник там, где ему в каждом ссыльном селе памятник в виде полной разрухи и безнадёги, не видела, что ли? От океана, от Байкаловска! Всё больше и больше ссыльных сёл, а тут вообще все! Хантайка, Плахино, после Игарки не перечесть! Вот ему память!