— Куда уж там…
— На карте указал точное место?
— Ага, кроки накидал, вот, смотри.
— Что такое кроки? — Васильев тут же сунул нос между нами.
— Схема простейшая, рукописная, неуч, как ты ЕГЭ в школе сдаёшь? — Мозолевский легко щёлкнул любопытного по кончику носа.
Самое хреновое заключается в том, что промысловик, как он уверяет, о произошедшем на заимке толком ни черта не помнит и стоит на этом твёрдо. Вертолёт сгоревший, мол, видел, тела тоже, оружие при них. А дальше — замок.
Вздохнув, я огляделся.
Птиц нет, не даёт мне это покоя. Плохо, не люблю, когда птицы отсутствуют. Я с ними всегда общий язык нахожу, кормлю, разговариваю, даже развлекаю, дружу, можно сказать, как с кошками. А они мне помогают.
И в целом, мертвенно как-то вокруг, это настораживает. Обычно прибрежный, а не матёрый таёжный лес — а здесь он постепенно наступает на бывшее жильё — полон жизни: треск, чириканье, мявканье, писк, ворчание, шуршание… На вымершей фактории стояла тишина, звенящая, неприятная. Если ушибленный чем-то Шведов действительно что-то там собирает на стол, готовит-режет снедь, а не медитирует истуканом в зеркало или на угол дома, то делает он это совершенно бесшумно, молодец.
— Саша, ступай-ка ты к метеостанции, осмотрись, а потом пройдись по всему посёлку, нежно, со слухом, может, и заметишь полезное. Не боишься?
— Ещё чего! — возмущённый пацан скинул с плеча «Ремингтон».
Механик дождался, когда Сашок отойдёт, секунду подумал о чём-то и изрек:
— С нами он идти туда напрочь отказывается.
— Отказывается? Не понос, так золотуха… Мозги у него совсем закоптились. Неужели он настолько испугался?
Мозолевский сжал губы, покачал головой и почему-то вытер пот со лба. А мне всё постоянно мерещилось, что со стороны леса, подступающего к фактории с севера, из-за еловых стволов за нами, как и было недавно на стоянке, следит жутковатый звериный или ещё чей-то глаз, тщательно выбирающий момент для нападения. Повернувшись, я заметил, что и Михаил, как бы небрежненько, но очень внимательно оглядывает тайгу за избой, правой рукой сжимая погон СКС.
— Что, тоже показалось? — натужно усмехнулся я.
— Покажется тут, — прошипел сквозь зубы механик и перекрестился.
Я пожал плечами и последовал его примеру.
Промысловики — люди более чем тёртые. Перетёртые и слепившие себя заново, они в своём очень непростом ремесле много чего повидали, ко всему привычны, и напугать их до такой степени очень, очень трудно.
— Что же там творится, на Шаманской? — вырвалось у меня. Ответа от механика, впрочем, я не ожидал. — Названьице бесовское.