— Давно, — цежу я, глядя, как её проколотые соски ложатся на замызганную столешницу. — Света уже встала?
— Да, она там умывается… Здесь летом, наверное, та-а-а-к красиво…
Я не хочу поддерживать никакого разговора, поэтому молчу. После тогож как эти съебут, вызову клининг, чтобы всё отпидорили, позвоню в службу очистки бассейнов и смотаюсь на завод. Потом на дом капельницу вызову и неделю не буду бухать. И если продержусь, через полторы-две недели умотаю на Кубу.
— Привет-привет!! — до омерзения весёлый голос Светки вторгается в мой план. — Уф-ф, какая весёлая ночка была… Костян, ну ты как? Головушка бо-бо?
Вот чем она мне нравится в отличие от своей продырявленной подружки, так это тем, что наутро остаётся собой и не пытается говорить со мной о природе. Проблема всех тёлок, с которыми я в последнее время имею дело, — это то, что по натуре они бляди, ведут себя как бляди, но почему-то пытаются это скрывать. Поучились бы у Светки: эта всё признала и спокойно с этим живёт. Может быть, даже позвоню ей ещё как-нибудь. Если не потрахаться, то просто побухать.
Так я думаю до того, как к ней поворачиваюсь.
Светка стоит напротив в трусах и футболке, которая кажется мне смутно знакомой.
— Что это? — я киваю на рисунок спанч-боба, неестественно растянутого на её габаритных сиськах.
— Ты о чём? — Светка непонимающе вскидывает брови. — А, ты про футболку? Она в гардеробной лежала. Рубашку свою, убей, найти не могу.
В ушах поднимается гул, который с каждой секундой всё нарастает. Это же Дианкина футболка. С этим дебильным спанч-бобом. Она дома её таскала вместо пижамы.
— Снимай, дура… — цежу я, чувствуя, как под темечком подгорает.
Светка растерянно хлопает глазами.
— Что? В смысле?
— Снимай, бля!!! — ору я, въебав кулаком по столу. — Какого хера ты вообще что-то здесь берёшь?! Ты кто такая, нахуй?!
— Придурок больной… — испуганно бормочет Светка, стаскивая с себя футболку. — Ларис, пойдём…
Гнев взрывает виски, под рёбрами ломит. Сука… И ведь нашла же где-то…
— Я думала, мы чай попьём и телек посмотрим… — лепечет вторая.
— Уёбывайте, — хриплю я, поворачиваясь к ней. — И чтобы ноги здесь твоей больше не было.
Топая босыми пятками, они сбегают из кухни, а спустя минут десять хлопает входная дверь.
Попялившись себе под ноги, я наклоняюсь и поднимаю футболку. Жёлтая губка с глазами ржёт мне в лицо. Я мну в кулаке его рожу, подхожу к мусорке и бросаю футболку туда. Надеюсь, это последняя её вещь и других не обнаружится.
Хер знает, сколько времени я лежу, пялясь в телек, пока телефон не начинает жужжать где-то в ногах. Я подталкиваю его к себе пяткой, чтобы лишний раз не поднимать ноющую голову, и вижу номер Эрика.