Вторая затяжка так даёт по мозгам, что откатывает меня до состояния овоща. Курение с похмелья — это особый вид мазохизма, от которого я почему-то не могу отказаться.
Надо завязывать с этой хуйнёй… Я про сигареты. У бати брат — дядька мой — по пачке курил и в итоге — в сорок пять сдох от рака лёгких. Даже опомниться не успел — сразу четвёртая стадия с метастазами в печень.
Ёбанная привычка, короче… От вина хоть приход есть, а от этих папирос — ничего, кроме вони. И всё равно, стоит бухнуть или понервничать — рука тянется к пачке. Парадокс.
Затушив окурок о болт в шезлонге, я окидываю взглядом бассейн. Хотя бассейном он был пару месяцев назад, а сейчас это грязное болото. Надо перестать ебать мозги и вызвать службу очистки, пока здесь ондатры не завелись.
Так… Теперь, пока желудок не облился кислотой, надо что-то в него закинуть. Хотя нет. Сначала надо сходить в душ.
Я на автомате прусь в спальню, но при виде двух голых жоп разворачиваюсь и иду в гостевой. Как было бы заебись, если бы тёлки испарялись по щелчку. Очнулся, увидел, щёлкнул пальцами — и всё, ты опять один.
— Бля-я-я… — поравнявшись с зеркалом, я морщусь при виде своего отражения. — Ебать я чучело.
Глаза красные, рожа опухшая и в пятнах, как будто мне не сосали полночи, а пиздили. И тощий стал, как Кащей. Реально, пора с пьянками завязывать. В рехабе прокапаться и на неделю укатить в какую-нибудь СПА-гостишку, пока цирроз не жахнул.
После душа становится гораздо лучше. Настолько, что даже мелькает мысль накатить холодного просекко.
Нет-нет, чур меня. Если хоть капля попадёт в глотку — считай, что день насмарку, а мне ещё в офис заехать надо. Эрик и так в последнее время всё на своём горбу тащит.
Замотавшись в полотенце, я выхожу на кухню и обнаруживаю там жопу в стрингах, приклеенную к холодильнику. Одна очнулась.
— Что ищешь? — спрашиваю я, чтобы заявить о своём присутствии.
Лара — или как её там — резко оборачивается.
— Ой, доброе утро! — её рот, распухший то ли от инъекций, то ли от ночного минета, раздвигается в глупой улыбке. — Ищу что-нибудь попить.
Я чувствую страшное раздражение. Во-первых, потому что при трезвом дневном свете она ещё больше похожа на звезду порнухи со своим загаром и пирсингом во всех ненужных местах. Во-вторых, я всё ещё не хочу никого видеть.
— Минералка там… — я мрачно киваю на холодильник. — Не эта дверь, а другая.
Опускаюсь на стул и жду, когда она напьётся, возьмёт подмышку Светку и свалит.
Но хуй там. Лара решает поговорить.
— У тебя красивый дом, — выдаёт она, садясь напротив. — Давно тут живёшь?