А по тону сучьему ясно, что нихера ей не жалко. Не удивлюсь, если зёрна без кофеина у них имеются, но ей уж очень охота поднасрать.
— Тогда, может быть, мне что-то другое взять… — Карина пялится на меня беспомощно.
— Что ей можно вместо кофе заказать? — Я смотрю Эмме на сиськи, потом в глаза.
Эта воздуха в нос набрала и уставилась на меня с ненавистью. Блядь, жрать, по ходу, здесь нельзя. Харкнет стопудово.
— Можно чай, — цедит по слогам. — Можно какао. Можно матчу.
Она ещё не в курсе, что со мной в эту хуйню играть бесполезно. Я же, блядь, на улице рос — доебаться при желании до чего угодно могу.
— А хули у вас декафа-то нет?
— Потому что его редко заказывают.
— Ничего страшного, Костя… — испуганно верещит Карина. — Мне тогда стандартный капучино.
У этой ноздри раздуваются, как у драконихи. Я сам тоже бешусь. Блядь, нормальной же казалась. Отказывать-то она умеет. Так на хера тогда в посёлок со мной попёрлась, и ещё феньку дебильную на руку вязала, целка недобитая? Стоит ещё, в оскорблённую гордость играет.
— А вам что? — чеканит.
— Мне кофе чёрный и бенедикт с лососем.
Я ещё договорить не успеваю, как она с топотом съёбывает. На чаевые пусть не рассчитывает после такого, овца.
— Вы с ней знакомы? — блеет Карина.
— Постоянник я тут, — буркаю. — Был.
— Девушка будто обижена на тебя.
— Похуй, на что она там обижена.
Короче, дальше становится нихера не интересно. Жратву вместо Эммы приносит девка с чёрной косой, после чего приходит шкет и пиздит о том, что она отлучилась по семейным обстоятельствам. Бенедикт выглядит отвратно, так что я просто выпиваю кофе и жду, пока Карина доковыряет сырники.
Настроение всё такое же дерьмовое, но, по крайней мере, объебанным лохом я себя чувствовать перестал.
Шкетовский номер перед уходом записываю и пятёрку ему на чай оставляю. Этот единственный нормальный сотрудник здесь. Эмма в зале больше не отсвечивает, но теперь уже точно похуй. Ладно, я хоть абонемент ей в зал не купил — а то бы год пришлось на ее сиськи натыкаться.
Выходим с Кариной на улицу. Там пиздец: ветер хуярит и серо до блевоты.
— Ты домой?
Она кивает.
— А живёшь где?
Выясняется, что обитает она примерно там же, где и маманя. В ебенях. Хер его знает, как ей надо меня разжалобить, чтобы я туда потащился во второй раз за неделю.
— Мне на завод надо ехать. Такси тебе вызову.
Эта опять головой дергает, и смотрит, блядь, жалобно, как дворняга, которая на улицу не хочет возвращаться. Первый раз у меня такое после ебли: что тёлку наутро жалко.
— Ты чего киснешь-то? — говорю.
Эта глазами в асфальт упёрлась, губы трясутся. Да блядь!!! Только истерик мне не хватало сейчас для полного комплекта. С-с-сука, как специально.