Мне в таком состоянии вообще бесполезно что-то втирать — Дианка бы подтвердила. Пока не проорусь — всё равно нихера не услышу.
— А хули мне воображать?! Я своими глазами видел, как ты в левую тачку скаканула и с конём в татухах обжималась. А когда я тебе звонил — спецом динамила, а потом напиздела, что толпа у вас и ты с подносами бегать заебалась. Как будто, блядь, в вашей сральне когда-то толпа бывает! Я кто по-твоему? Долбоёб, который любую хуйню схавает?!
— Ты всё сказал? Теперь можешь послушать меня спокойно?
С психу я нихера не слежу за дорогой, поэтому перестраиваюсь в правый и прижимаюсь к обочине.
— Нет, нихуя я не могу слушать тебя спокойно! А что слушать-то?! Как ты мне в очередной раз напиздишь?
— Я не обязана перед тобой отчитываться, особенно после того, как ты заявился в ресторан с другой и пытал меня декафом, — чеканит в своей манере училки. — Но я всё равно скажу — просто для того, чтобы ты не считал себя правым. Парень, к которому я села в машину, это мой двоюродный брат. Эдик. Мы не виделись два года, потому что он служил в морском флоте. С утра он позвонил и сказал, что заедет.
— И я, блядь, этому поверить должен?!
— Знаешь, мне сейчас без разницы: поверишь ты или нет. Доказывать что-то я не собираюсь. А трубку я не брала специально, потому что обиделась. Ты выпросил у меня фотографии, обещал заехать и в итоге пропал.
Вываливает всё это и вызов отрубает.
Я с минуту в ахуе в лобовое пялюсь, потом думаю перезвонить, а в итоге от обочины отлипаю и тачку на светофоре разворачиваю. По телефону что угодно можно напиздеть, а пусть мне в глаза это скажет. Если это реально брательник её, то без проблем извинюсь.
В ту сторону я аж полчаса тащился, а в обратную долетаю за пятнадцать минут. Шкет как меня видит, аж чурбаном застывает. Они тут реально в ахуе от меня.
— И снова здравствуйте, Константин…
— Эмма тут? — говорю, рыская глазами по залу.
Этот аж потеет, перед тем как ответить. Она же с понтом по семейным обстоятельствам съебала.
— Да я в курсе, что тут она, — говорю. — Позови, а?
Шкет как чухнул, что угрозы нет, сразу кивает и съёбывает за штору.
Секунд через десять она следом за ним выходит. Взгляд исподлобья, руки на груди скрещены. Портрет обиженки с неё можно писать.
— Пошли в тачку сядем, — предлагаю на спокойном. — Поговорим.
Она нос задирает и выдаёт с вызовом:
— Зачем?
— Там дубак потому что. Снаружи стоять охуеем.
— А что, если я не хочу говорить?
— Ну ты же объяснять за брата взялась мне какого-то хера, — напоминаю и под руку беру её, чтобы не артачилась. Терпение и так на соплях висит.