— Да, меня просили передать, что в Крашен направился шведский лазутчик. Ему известен ваш пароль — что-то о знакомстве на похоронах Никифора. Подойдет, скорее всего, не сам, дабы проверить, не ловушка ли. Будет искать встречи с тобой.
— И зачем я ему сдался? — безучастно поинтересовался Еремеев.
— Чтобы убить.
— Скорее бы уже, — тяжело вздохнул молодой человек.
— Тебе жить надоело?
— Без тебя — да.
— Данила! — она повысила голос.
— Ну, я Данила, и что с того? Ты не представляешь, сколько лет я тебя искал, уж точно не одну жизнь. Нашел, и что в итоге? Почему решила, что твоя любовь обязательно меня убьет? Я ведь и без нее легко могу на тот свет отправиться. Шансов каждый день — хоть отбавляй. Так что пусть приходят шведы, ляхи, монстры…
Зарина обратила внимание на неестественный румянец на бледном лице боярина и дотронулась до щеки.
— Данила ты весь горишь!
— Ну и пусть! Хотя бы сгорю на глазах любимой.
— Не надо, лучше скажи, почему ты произнес, что готов еще трижды умереть…
— О чем думал, про то и сказал.
— Что значит ЕЩЕ трижды?
— За последний месяц я умер три раза. Первый — на окраине Смоленска от рук бандитов, второй — возле болота от магии, третий — в лесной избушке. К счастью, мне везло с воскрешением.
— Опять обманываешь? — спросила девушка, затаив дыхание.
— Я никогда тебя не обманывал, клянусь спасением собственной души! — воскликнул Еремеев. — Неужели трудно привыкнуть к тому, что я не вру⁈
— Мы не так часто встречаемся, Данила, чтобы я успела к чему-то привыкнуть, — в речи девушки неожиданно появились совершенно иные нотки. Она придвинулась ближе к молодому человеку, чтобы его голова удобно уместилась на ее коленках.
— Это несложно исправить, любимая. — Еремеев почувствовал настоящее блаженство. — Господи, сделай так, чтобы это не было лишь сном.
— А знаешь, мил-друг, давненько я так по болотам не бегала. Наша охота на зверя невиданного прямо молодость возвернула, — благодушно заметила кикимора.
— И не говори, прелестница! — леший был полностью с ней согласен, пребывая в отличном настроении. Он с наслаждением потягивал из кружки восхитительную настойку на светящихся гнилушках с гадючьим ядом, вкус которой приводил в экстаз.
Колоритная парочка расположилась на излюбленном островке хозяйки болот. В начале пирушки оба восседали в креслах из пней, но затем сползли в траву и теперь вальяжно разлеглись, осоловев от превосходного напитка.
— А эта дура безмозглая возжелала твоего порученца под себя подмять, да еще взбрыкнуть посмела, — кикимора указала на торчавшую из болотной жижи русалку-утопленницу, скрученную той самой веревкой, на которой недавно висел понадобившийся Даниле камень. — Вздумала меня ослушаться, пиявка хвостатая. Никак не измыслю, чем ее наказать, паршивку.