С собой на мельницу Федор взял рыжего Пашку Бушена да долговязого Варлама Сокольского — лучших стрелков из второго отделения их роты. Нагрузились патронами, за неимением пулемётов взяли «фёдоровки», хоть они и другого калибра. Но снайперские их винтовки не оставил никто.
Тучи разошлись, полнолуние миновало три дня назад, и света хватало. С хозяйственного двора к Малой Мельнице вела прямая дорога, наезженная и широкая, идти одно удовольствие.
И они шли. Почти бежали, меняясь, тащили тяжеленный ящик с патронами. Винтовки оттягивали плечи, пот заливал глаза, несмотря на холодную погоду.
— А если они уже там?
— Типун, Варлам, тебе на язык! — обозлился Федор. — Не видел, какой здесь «парк»? тайга настоящая! Не знаешь пути, так и заплутаешь!
— Может, и знают, — упорствовал Варлам. — Наши с ними ведь тоже есть. И офицеры тоже… ну, бывшие. Могут и знать.
— Тогда ногами шевели, — пропыхтел Пашка Бушен. — Шевели, если не хочешь, чтобы это они нас на мушку взяли, а не мы их.
Варлам замолчал.
Тяжело дыша, троица добралась до «Мельничьего домика» — хоть и «потешной», а действующей мельницы, с дамбой, глубоким прудом, водяным колесом и прочим обзаведением. Стояла мельница не на самом берегу, а в потоке, на гранитном основании, так, что дамба начиналась даже перед ней. Внутри в полном порядке оставались жернова, валы, зубчатые колёса и прочее обзаведение. Как ни странно, но домик избежал разорения — судя по всему, мародёры просто до него не добрались.
— Славно тут времечко его высочество проводил, — буркнул Варлам, водя фонарным лучом по фривольным картинам, изображавшим веселящихся нагих нимф в компании козлоногих фавнов.
— Неважно, как проводил. Как бы ни проводил — если б не он, всем бы нам уже конец. Забыл, что с николаевцами стало?
— Не забыл, — Варлам поставил винтовки к стене, с ожесточением навалился на резной комод. — Давай, помогай, красоту эту к окнам пихать надо. Мешков-то с песочком тут нема!..
Взялись за дело. Огня не зажигали, и фонари берегли. Приготовили осветительных ракет, завалили дверь, что вела к лесной дорожке, заперли железную калитку, отделявшую парк от хозяйственной дороги.
— Некуда им деваться, — прошипел Пашка. — По дамбе пойдут.
Дамба была узка, едва-едва проехать одной телеге.
— Может, на другом конце засесть стоило? — предложил Варлам. — С плотины-то им деваться некуда!
— Тут тоже хорошо. Стены каменные, толстые. Да и им и так деваться некуда будет, сколько тут саженей по плотине от леса к нам бежать? Полтора десятка? Два?[1]
— А до того-то берега — все сто!