В трубке повисло долгое, тягучее молчание, в котором слышалось только дыхание.
— Приборы, — наконец повторил он. — Да, помню. Вы говорили о них.
— Мы готовы провести для вас полную демонстрацию. Хоть завтра, если удобно. К тому времени я закончу работу с вашими русалочьими камнями, мне осталось обработать последнюю партию.
Снова пауза. Потом тяжёлый вздох.
— Камни я заберу и оплачу, — голос звучал ещё более устало. — Договор есть договор, я человек слова. Но финансировать производство приборов… не смогу.
«Что-то случилось», — прокомментировала Капля. — «Дядя грустный».
Благодаря эмпатической связи она слышала то же самое, что и я, и прекрасно считывала эмоции.
«Да, малышка. Очень грустный».
«Дядю кто-то обидел?»
— Могу я узнать причину? — спросил я спокойно, хотя внутри уже просчитывал варианты.
— Подозрение на то, что моя вода заражена.
Короткая фраза упала как приговор. Надежда, услышав это, замерла с колбой в руках.
— Десять покупателей слегли с болезнью после того, как выпили воду с моего склада, — продолжил Добролюбов. — Ещё пятеро рабочих и их семьи заболели.
— А какие симптомы? — не сдержалась Надя.
— Кто это? — встрепенулся Добролюбов, услышав её голос.
— Доктор Светлова, — представил я. — Она рядом со мной.
— Слабость, упадок сил, нарушение пищеварения, тошнота…
— Да, это типично при заражении, — профессионально отметила Надя и тут же смутилась. — Ой, простите.
— Доктор… — в голосе Добролюбова появилась горечь. — Какие тут могут быть извинения? За что? За то что люди болеют? Я закрываю производство. Не могу рисковать здоровьем людей. Репутация, знаете ли, важнее прибыли. Я бы рад помочь вам, вы делаете благородное дело. Но средств на это у меня не будет. Фактически, я банкрот.
Я отложил последний русалочий камень и откинулся на спинку стула.
Готово. Почти четырнадцать часов кропотливой работы завершились успехом. Все десять камней для барж Добролюбова переделаны.
Три я закончил ещё вчера днём, к остальным семи приступил вечером, когда вернулся от Нади. Работать пришлось всю ночь.
Размял затёкшие пальцы. Работа с энергетическими нитями требовала не столько магической силы, сколько ювелирной точности. В прошлой жизни я мог переплетать сотни таких структур одновременно, не чувствуя усталости. Сейчас же не привыкшее к истинной магии молодое тело давало о себе знать. В висках пульсировала тупая боль, а глаза слезились от напряжения.
Забавно. Сотни лет опыта, заключённые в двадцатилетнюю оболочку. Как если бы мастера-часовщика заставили работать в толстых рукавицах. Впрочем, жаловаться грех. Я быстро прогрессировал. Вот только события вокруг двигались еще быстрее.