В этот момент встал Золотов. Выпрямился во весь свой немалый рост, расправил плечи. Заговорил громко и чётко, так что каждое слово било как молот:
— Господа, я хочу заявить, что вступаю в этот благородный фонд. Не из-за принуждения или выгоды, а по велению совести. Слишком много хороших людей пострадало от заражённой воды. Если мы можем это остановить, наш долг действовать.
Антиквары уставились на него как на сумасшедшего. Добровольно соглашаться на такие условия?
Я поддержал Золотова, кивнув с уважением:
— Прекрасное решение, Семён Аркадьевич. Бюро находок тоже становится участником фонда. Вместе мы сделаем наш город безопаснее.
Громов выбрал идеальный момент. Деловито разложил на столе документы, постучал по ним костяшками пальцев:
— Господа антиквары, если вы готовы присоединиться, можем сейчас же оформить предварительное соглашение. Завтра в десять утра жду всех учредителей в моей конторе для официальной регистрации фонда.
Мутный посмотрел на компаньонов. Те молча кивнули — выбора всё равно нет. Какая разница, где подписывать кабальные бумаги, здесь или завтра?
— Мы… мы согласны, — выдавил Мутный. Слова давались ему с трудом, словно каждое приходилось выталкивать силой.
Следующие полчаса прошли в оформлении документов. Громов методично зачитывал каждый пункт устава фонда, объяснял юридические тонкости. Голос его звучал монотонно, усыпляюще, профессиональная привычка юриста, способного превратить самый захватывающий документ в снотворное.
Антиквары слушали вполуха. Механически кивали в нужных местах, ставили подписи там, где указывал адвокат. Мысли их явно витали далеко — наверное, подсчитывали убытки и прикидывали, как выкрутиться из ситуации.
Наконец всё было готово. Громов собрал документы в кожаную папку, защёлкнул замки.
— Отлично. Итак, завтра в десять утра в моей конторе. Адрес указан на визитных карточках, — он выложил на стол три прямоугольника плотной бумаги.
Я встал первым, давая понять, что беседа окончена:
— Рад, что мы пришли к взаимопониманию. Уверен, наше сотрудничество принесёт пользу всему городу.
Золотов и Громов тоже поднялись. Прощались с антикварами сдержанно-вежливо — кивок головы, формальная улыбка. Никто не протянул руки для рукопожатия.
Мы вышли из комнаты, оставив троицу переваривать случившееся.
В переговорной комнате номер три царила тишина.
На столе пропадали зря закуски. Никто из троицы не притронулся к еде, слишком сильным было волнение. Сыр начинал подсыхать по краям, масло в фарфоровой маслёнке потеряло утренний блеск.