Тяжелая дверь подъезда, обитая дерматином, поддалась с трудом, скрипнув ржавой пружиной.
Улица ударила по глазам зеленью и светом.
В двадцать первом веке Москва такого цвета уже не имела. Там зелень была либо чахлой, присыпанной реагентами, либо слишком ухоженной, дизайнерской, запертой в кадки. Здесь же двор утопал в буйстве растительности. Тополя, еще не начавшие пушить, стояли огромными зелеными великанами, заслоняя небо. Кусты сирени, уже отцветшие, но все еще густые, создавали живые лабиринты вдоль дорожек. Асфальт был старым, серым, с трещинками, сквозь которые пробивалась трава — наглая, живая мурава.
Юра зажмурился. Солнце грело лицо, ветерок шевелил волосы. Где-то совсем рядом, на детской площадке, скрипели качели.
— Юрка! Лоцман!
Крик донесся со стороны лавочек у соседнего подъезда. Юра вздрогнул, открыл глаза.
Там сидели двое парней. Один — в майке-алкоголичке и трико с вытянутыми коленками — что-то крутил в велосипедном колесе. Второй, помладше, просто болтал ногами. Лица были смутно знакомы — кажется, Витька с третьего этажа и еще кто-то.
— Привет! — крикнул Юра в ответ и махнул рукой. Жест получился естественным, автоматическим.
— Ты на коробку пойдешь вечером? — крикнул «велосипедист».
— Посмотрим! — бросил Юра, не сбавляя шага.
Он прошел сквозь двор, чувствуя спиной взгляды. Они видели в нем своего. Обычного парня, соседа, приятеля. Никто не заметил, что внутри этой худой фигурки в синих брюках идет тридцатичетырехлетний мужик, готовый завыть от сюрреализма происходящего.
Арка дома вывела его на Ленинградский проспект.
Вот тут масштаб накрыл по-настоящему.
Проспект был широким, просторным и каким-то… пустым. Не было бесконечной, стоящей в мертвой пробке реки из блестящих иномарок. Машины ехали быстро, свободно. «Волги» с оленями на капотах, пузатые «Победы», юркие «Москвичи», редкие, похожие на жуков, «Запорожцы». И грузовики — много грузовиков с надписями «Хлеб», «Молоко», «Мебель» на будках.
Звук города был другим. Он был ниже тональностью. Не было визга тормозов, не было надрывного воя сирен, не было басовитого «бум-бум-бум» из сабвуферов проезжающих тонированных авто. Был ровный гул моторов, шуршание шин и звон трамваев.
Трамвай номер 23, красный с желтой полосой, прогрохотал мимо, высекая искры на стыках рельсов. В открытых окнах виднелись лица пассажиров. Спокойные. Никто не тыкал пальцем в светящийся прямоугольник. Люди смотрели в окна, читали книги или просто дремали.
Юра остановился у газетного киоска «Союзпечать». Стеклянная витрина была завалена пестрой продукцией: журналы «Советский экран», «Работница», «Крокодил», пачки марок, открытки с видами Кремля, карандаши в деревянной оправе.