— Что?
— Твою память. Твой палимпсест. Твою «старую душу». Это твой капитал, Юра. Твой золотой запас. Спрячь его глубоко, в самый дальний карман, и никому не отдавай. Когда-нибудь, когда ты выйдешь играть Гамлета или Лира… ты достанешь эту монету. И зал ахнет.
Юра кивнул.
— Я сберегу. Обещаю.
— Вот и славно.
Вершинин протянул руку. Сухую, крепкую, теплую.
— Бывай, студент. Заходи иногда. Старику скучно бывает. Расскажешь, как там… в будущем.
Юра вздрогнул. Сердце пропустило удар. Он посмотрел на учителя с испугом.
— В каком… будущем?
Вершинин хитро прищурился, и морщинки у глаз собрались в лучики.
— В твоем светлом будущем, дурья башка. В театре, в кино. Ты о чем подумал?
Юра выдохнул.
— Ни о чем. Просто… задумался.
— Иди уже. А то Света там, поди, извелась вся внизу.
— Спасибо вам. За всё.
— С Богом.
Дверь закрылась. Юра сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Внизу, у подъезда, его ждала Света. Она махала ему рукой, и солнце путалось в ее волосах.
Он бежал к ней, и в кармане у него не было ни «Братьев Карамазовых», ни шпаргалок. Только руки в карманах и целый мир впереди.
Вечер опустился на Москву незаметно, как кошка, свернувшаяся клубком на крышах.
Празднование закончилось. Они сидели в «Шоколаднице» с Димой, Марком Семеновичем и ребятами из драмкружка. Было шумно, весело, пили шампанское (Гельфанд расщедрился), ели мороженое, строили планы по захвату мирового театра. Дима произносил тосты, цитируя Станиславского, Света смеялась так, что на нее оборачивались посетители.
Теперь Юра был дома.
В квартире было тихо. Часы на стене показывали половину одиннадцатого. Родители уже легли — завтра на работу. Из-за ширмы доносилось ровное сопение Веры.
Юра прошел в свою комнату, стараясь не скрипеть половицами.
Бросил пиджак на стул. Стянул галстук, который душил его весь вечер. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Подошел к окну.
Распахнул створки настежь.
Ночной воздух ворвался в комнату — прохладный, пахнущий тополем, остывающим асфальтом и чьими-то жареными котлетами. Запахи жизни.
В доме напротив горели окна. Желтые, теплые прямоугольники.
В одном окне кто-то читал, склонившись над лампой под зеленым абажуром. В другом — мелькали тени, работала телевизор (наверное, показывали «Кабачок 13 стульев»). В третьем — просто горел свет на кухне, и две фигуры сидели за столом, ведя бесконечный кухонный разговор.
Юра смотрел на эти окна и вспоминал.
Вспоминал 2024 год. Двадцать пятый этаж бетонной башни в спальном районе. Холодный, мертвый свет светодиодных фонарей внизу. Окна напротив — темные, закрытые жалюзи. Одиночество, от которого не спасает ни интернет, ни сотни контактов в телефоне.