— Да иди ты! Где твой хваленный бренди? — он обвел взглядом буфет.
— Верхний ряд, третья бутылка слева. Сам нальешь или позвать слугу?
— Между прочим некий сарр Клименсе числится у меня в помощниках.
— Весомый аргумент! Пододвинь, пожалуйста, буфет ближе: лень подниматься. Да, тебе успели доложить?
— О том, что ты бросаешь Клаундстон на произвол судьбы? Вместо доклада я получил от Стаккера счет на расходы. И только затем узнал подробности. Тебе налить?
— Если соблаговолишь.
— С неимоверным трудом, но так тому и быть. — Клаус задумался. — Даниэль, наша пикировка напомнила мне прежние времена. Когда я был зеленым юнцом, а ты, за право быть лучшим, бился то на дуэли, то в постели очередной фемины. С той поры ты очень изменился. Только не говори, что я остался прежним.
— Нет. Хочешь, я предскажу тебе судьбу?
— Решил снискать себе лавры пифии из Дома Вечности?
— Клаус, в недалеком будущем ты станешь серьезным и жестким политиком. Как только поймешь, что фигуры не желают двигаться, потому что ты прикладываешь к ним недостаточно усилий. Тебе нет равных в шахматах, но даже тебе недоступно переставлять пешки с ферзями силой мысли.
— Но почему жестким?
— Быть политиком — занятие не для мягкотелых.
— Даниэль, ты меня пугаешь! Звучит как жизненный наказ перед сам знаешь чем.
— Надеюсь, что нет. А теперь извини: мне нужно выспаться перед завтрашним днем.
Хотел еще добавить, чтобы, не желая быть узнанным в Клоспентуаре, он не вздумал нацепить длинную седую бороду, но я сдержался.
Глава тринадцатая.
Вставать пришлось рано. Необходимо было просмотреть ряд бумаг и написать по ним заключение. Затем основательно размяться в компании Стаккера, и наверняка он ждал в фехтовальном зале.
Ганкас у меня был. Приобретенный в первой попавшейся лавке, с пером из дрянной стали, заточка на котором затупится после двух резов по канату, с вычурной, безвкусно украшенной цветными стекляшками рукояткой, он выполнял основное требование — был типичной формы и веса, а большего, чтобы прочувствовать его в руке, и не требовалось.
Едва прикоснувшись губами, я поцеловал Аннету, бесшумно выбрался из постели, чтобы неслышно, как тень, направиться к выходу из спальни, когда за спиной раздался совсем не сонный голос:
— Любимый, что бы ты хотел на завтрак?
Тот момент, когда мы никак не могли прийти к согласию. На мои уверения, что нам совершенно нет нужды вставать вместе, зачастую вместе с зарей, и для чего мы тогда держим повара, Аннета всегда говорила: «Даниэль, так меня воспитали. Кроме того, мне доставляет удовольствие провожать тебя утром и встречать вечером». Этим все и заканчивалось.