— Приветствую вас, господа!
Из всей четверки я знал лишь Александра сар Штроукка.
— Сарр Клименсе, присоединяйтесь! — предложил Александр.
— С удовольствием.
После скучного сидения в кабинете заняться тем, чему посвятил жизнь, соблазн был слишком велик.
— Тогда кому из нас окажете честь преподнести урок?
— Надеюсь, что всем, — сказал тот, кто был в паре с Александром.
— Как скажете. Но, господа, он будет единственным.
Свободного времени хватало, но не хотелось заявиться к сар Штраузену взмыленной лошадью. Пусть мы на равной ноге, но все—таки он наместник, и у него в кабинете мог оказаться кто угодно.
— Сарр Клименсе, вас правильно следует понимать?..
— Да. Защищайтесь все! — я обнажил шпагу.
Определенный риск присутствовал. Техника Александра хорошо мне знакома, но оставались еще трое, и о них я не знал ничего. И тем полезней будет для меня урок. Война с Нимберлангом неизбежна, а на ней ни противников, ни их количество не выбирают.
Наша схватка продлилась недолго, и далась мне куда проще, чем встреча с четверкой послушников Шестого Дома. Тогда меня старательно пытались убить, их навыки были намного выше, и привыкли они действовать сообща.
— Сарр Клименсе, ну в самом-то деле! — укоризненно сказал сар Штроукк, когда все закончилось. Получилось так, что в дурацком положении он оказывался чаще других.
— Извините, Александр, так вышло. Господа, Курт сар Стаккер приглашает нас отметить знаменательное в своей жизни событие. Время и место он сообщит дополнительно.
Это являлось личной моей инициативой, но Курту предстоит освоиться в новой среде, и неплохо ему помочь.
Кабинет наместника был огромным и роскошно обставленным. Мой собственный в сравнении с ним походил на номер в гостинице среднего уровня, разве что намного просторнее. Но это был мой первый кабинет, и где-то в глубине души я им гордился.
Я застал Клауса в тот момент, когда он быстро, разбрызгивая чернила на золоченную статуэтку Пятиликого, что-то писал. Вообще-то сар Штраузен аккуратист, но по себе знаю — приходят порой светлые мысли, и, если их вовремя не увековечить в бумаге, потом уже и не вспомнить. Вероятно, такая его и посетила.
— Как отреагировал Стаккер? — с видимым удовольствием отрываясь от своего занятия, спросил Клаус. Писать он любит чуть меньше меня, а я это занятие ненавижу.
— Курт расплакался от счастья.
— Дождешься от него! И все-таки?
— Вскочил на коня, крикнул напоследок: «Теперь держитесь, гады!» и был таков. Думаю, он уже далеко.
— Мог бы и поблагодарить!
«Как был ты большим ребенком, так же и остался им», — вздох был печальным, поскольку сар Штраузен принял мои слова всерьез.