— Сарр Клименсе, может быть, вам стоит надеть на себя если не кирасу, то хотя бы шлем? — предложил Коден. — Во избежание случайностей. Все-таки оружие боевое, вы оба на этом настаивали.
— Диего, вы никогда не пробовали рукодельничать, вышивать например в меховых рукавицах? Я тоже, но почему-то уверен, что они создадут неудобства. А от игры случая не спасет и полный латный доспех.
— Как знаете. Но на берете настаиваю.
Я кивнул, соглашаясь: нелишняя деталь одежды во избежание невовремя попавшей капли пота в глаза.
— Тогда начнем?
— Безотлагательно.
Стоило бы хорошенько размяться, а заодно настроиться: противник действительно серьезный. Для этого на какое-то время необходимо укрыться от посторонних глаз, но время было упущено. Пришлось утешить себя мыслью — так даже лучше. В моей биографии бывали ситуации, и наверняка они случатся в дальнейшем, когда пытались убить внезапно. И о какой разминке или настрое в такие моменты могла идти речь?
Наконец, мы начали. Ранольд был настроен решительно: ему предстояло не посрамить честь корабля, к тому же на глазах адмирала. Себе я поставил сразу несколько задач. Как и обычно, узнать что-то новенькое. Дать возможность Ранольду проявить себе во всей красе. Одержать уверенную победу, в тоже время, не унизив противника. Ну и конечно же, выйти из схватки целехоньким, желательно, без единой царапины.
То, что происходит в абордажном бою, назвать фехтованием можно только отчасти. На тесноте палубы, когда над головой натянута защищающая от обломков рангоута сеть, толком не размашешься. Сам настил словно намылен от крови, к тому же завален трупами. Гремят выстрелы и усиленные рупором команды, обе стороны кричат от ярости, и вопят от боли. Идет ожесточенная рубка в попытке разбить строй защитников, и на острие атаки такие люди, как Ранольд. Совсем непохоже на арену турнира, когда между выпадами успеваешь порой заметить в толпе зрителей миловидное женское личико, послать воздушный поцелуй, подмигнуть, или даже отпустить комплимент.
Мы ненадолго сошлись, пытаясь оценить скорость и остроту реакции соперника. Отпрянули, пройдясь по краю образованного зеваками круга как два хищника в борьбе за территорию, и решительно шагнули друг другу навстречу. Ранольд закрутив саблей так, что клинок едва не образовывал марево, рывком сблизился, чтобы нанести удар по моей прикрытой беретом макушке. В последний момент повернув саблю плашмя, наверняка рассчитывая только коснуться.
Этого было бы достаточно, чтобы понять даже самому неискушенному зрителю — бой окончен, едва только начавшись. Я ушел пируэтом под бьющую руку Ранольда. Сложный маневр, но он должен дать знак — не все так просто, как ему хотелось бы. Конечной целью было выйти ему за спину, но он, благодаря своему проворству, сумел избежать атаки сзади, разорвав дистанцию, а заодно поворачиваясь ко мне лицом. То, что произошло, вызвало одобрительный гул, и предназначался он обоим. Со следующим действием Ранольд не затянул. Совершив длинный выпад, он припал на колено, на этот раз выбрав мишенью мой живот. «Аннета его действия наверняка бы не одобрила», — парируя встречным ударом невольно усмехнулся я, поскольку выбрал он самый низ. Было понятно, что именно он затевал. Показавшееся на миг между ногами острие сабли за моей спиной сказало бы о том, что лишь волей владельца оно не возникло ладонью выше, проложив себе путь через плоть. Атакуя затем поочередно, мы какое—то время высекали клинками искры, давая зрителям то зрелище, ради которого они и собрались. Ор и свист был слышен отовсюду, в том числе и с мачт. Господа офицеры выражали свое восхищение более сдержано — аплодисментами. Ими, теперь уже общими, все и закончилось, когда, показав друг другу между делом пару уловок, мы разорвали дистанцию, и отвесили в знак уважения сопернику полупоклон.