Шли быстро и бодро. Было радостно смотреть на войска, которые уничтожили «непобедимую армию». Было приятно сознавать свое превосходство и силу. Наполеон не вошел в Москву. Вторая столица не была сожжена, и все это благодаря моим разработкам, введенным в войска.
— Песенники, вперед! — повелел Кайсаров.
Из рядов гренадер выбежало десятка два солдат. Затянули азартно:
— Когда миленький со мною, весела бываю я. Помахаю я рукою, крикну, шоб любил меня!
— Выдать от меня по полтине на брата! — обернулся Михаил Илларионович к смеющемуся Резвому.
Я видел, что встречать победителей Бородина и Березины было приятно, однако совсем не радовала Михаила Илларионовича встреча с тем, кто всю тяжелую кампанию спокойно просидел в тепле петербургского дворца. Государь не доверял моему хозяину и, узнав, что Вильна отбита от врага, заторопился в армию, чтобы взять руководство в свои руки. Просматривая свои записи по вечерам, я не раз примечал, что старая неприязнь Александра к Кутузову прорывалась в течение всей кампании. Хотя император в рескриптах к Кутузову и подписывался своей благосклонностью, но она там даже и не ночевала. Ему казалось, что фельдмаршал всегда делает наперекор, никогда не советуется и не просит у него — подумать только, у императора — помощи! Размолвки происходили на каждом шагу. Уже на третий день пребывания в Вильне фельдмаршал в рапорте приказал мне написать императору:
«Ваше величество! Главная армия, быв в беспрестанном движении от Москвы до здешних мест на пространстве почти тысячу верст, несколько расстроилась. Число ее приметно уменьшилось, и люди, делая форсированные марши и находясь почти день и ночь то в авангарде, то в беспрестанном движении для преследования бегущего неприятеля, в очевидное пришли изнурение; многие из них отстали и только во время отдохновения армии догнать могут. Во уважение сих обстоятельств, дабы войска Вашего императорского величества привесть в желаемое состояние и с лучшими успехами действовать на неприятеля, я положил дать здесь отдых главной армии на несколько дней, что, однако ж, может продолжиться до двух недель» .
Но не успел курьер выехать из Вильны, как прискакал фельдъегерь из Петербурга с приказом.
— Прочти, Гришенька, будь милостив, — попросил меня.
— Никогда не было столь дорого время для нас, как при теперешних обстоятельствах, и потому ничто не позволяет останавливаться войскам нашим, преследующим неприятеля, ни на самое короткое время в Вильне, — прочел я витиеватые закорючки государя.
— Батюшка царь не больше жалеет русских солдат, нежели Бонопартий, — с тоской вздохнул хозяин. — Отпиши, значится, так, мил Григорий Николаич…