Посмотрел на меня, отыскав взглядом в числе офицеров. Подозвал:
— Твой прибор сыграл свою роль, Григорий Николаевич. Помни, голубчик: ты теперь тоже отвечаешь за жизнь солдат.
Я поклонился. На людях он был официален со мной.
Позади уже начинали хоронить павших. Земля над Рущуком дымилась и была еще горячей. Ворон не было. Они улетели куда-то дальше, видно, почувствовав, что история снова изменила свой виток эволюции.
Изменила туда, где я уже не знал, что будет завтра.
После Рущукского сражения наступила тишина, не похожая на победную. Турки отступили, но это было не бегство, а отступление с расчетом. Они не бросили оружие, не сложили знамен, а просто залегли, будто готовились снова вцепиться. Мой хозяин не торопился. Ждал. Ночь после боя выдалась влажной и душной. Мы остались на высотах за Рущуком. Батареи еще дымились, земля была разбита в пыль. Кровь, глина, рваные шинели. Молчаливые фигуры солдат двигались между окопов, перебинтовывали раненых, искали выживших. Трупы турок лежали в росе. Мертвые лица в полумраке напоминали о том, как все зыбко: еще утром стоял живой враг, а уже вечером представлял собой бесформенное мясо, глядящее в никуда.
На рассвете разведка получила точные донесения. Турецкие войска начали перегруппировку у Шумлы, к юго-западу. Шли туда с обозами, стягивали подкрепления, не теряли надежды. Главнокомандующий был спокоен. В штабах кипела работа, начались совещания, рисовались новые схемы движения войск. Генерал Ланжерон, вечно сдержанный и точный, теперь даже не скрывал уважения:
— Михаил Илларионович ведет войну не по уставу, а по разуму. И в этом его сила.
Я представил себе, как турки, подгоняемые янычарскими командирами, выстраивают новые редуты. Как бьют в барабаны. Как в Шумле, в сырых подвалах, отливают ядра…
Тем временем моя система платформ наведения, хоть и дала себя зарекомендовать, требовала доработок. Слишком много зависело от погодных условий, неровностей рельефа, квалификации наводчиков. Я понимал, что ее потенциал огромен, но довести все до ума не хватало времени. Проверял батареи, говорил с артиллеристами, собирал замечания, зарисовывал улучшения.
Один из унтер-офицеров, седой малый с бронзовым лицом, поделился:
— У вас, барин, не платформа, а диво дивное. Наводим как по линейке. Только бы еще стрелка на уголке стояла поярче, а то в сумерках путаемся…
Я записал. Это было важно.
Армия укреплялась. Михаил Илларионович приказал выстроить защитную дугу вокруг Рущука, но не для обороны, а, скорее, для удержания пространства. Войска заняли ключевые высоты, расширили обозный путь, подтянули резервы. С каждым днем командующий действовал все решительнее. Но все это делалось медленно. Нарочито медленно. В этом был его замысел.